Артист театра и кино Сергей Беляев в эксклюзивном интервью WomanHit рассказал о том, как ему удается в одиночку воспитывать троих маленьких детей, ищет ли он новую спутницу жизни, про искусство перевоплощения и в каких случаях в нем просыпается «кольчугинский мужик».
— Сергей, вы родом из Владимирской области, из маленького города Кольчугино, где населения немногим больше 55 тысяч человек. Насколько я понимаю, вы такой самородок — неожиданно с ходу поступили во ВГИК, куда многие пытаются попасть годами, а через какое-то время так же в «Щуку»...
— Я после школы поступил в Колледж культуры и искусства во Владимире, все мне там нравилось, но услышал, что те, кто хочет связать свою жизнь с актерством, пробуют летом штурмовать московские театральные вузы. И был парень, Коля Сальников, он уже заканчивал наш колледж. Он работает сейчас во МХАТе имени Чехова, а учился во МХАТе с Полиной Гагариной на курсе. Я узнал, что он поступил только с четвертого раза. И я примером Коли тогда вдохновился.
— Такой настойчивостью?
— Да, я понял, что это длинный путь, который лучше начинать сейчас. Хотя безмерно мне нравилась наша руководительница в колледже Тамара Степановна Джулай. Мне кажется, что для такого небольшого города, как Владимир, такой суперпрофессионал — подарок. Не хотел я от нее уходить, но поступил с первого раза во ВГИК.
— Прямо сразу?
— Да, во ВГИК я поступил на «бюджет», к Владимиру Петровичу Фокину — это режиссер, который снял «ТАСС уполномочен заявить», «Александр маленький», «Веселые похороны» — последний фильм с Абдуловым, «Пятый ангел» с Еременко. ВГИК всегда отличался тем, что студенты много всего смотрят помимо Чаплина, Эйзенштейна — мы смотрели еще фильмы нашего мастера. После двух курсов ВГИКа я решил сменить Вуз — и поступил в Щукинское училище, на курс Павла Любимцева, которое закончил с красным дипломом в 2013-м году.
— А вам не сложно было после Кольчугино в эту богемную московскую жизнь входить?
— Моя мама Марина сначала училась в Химках, в МГУКИ. Но они начали встречаться с моим папой, она забеременела и перевелась на заочный. Она, кстати, училась на заочном с Георгием Дроновым, артистом знаменитым, сыгравшим главную роль в сериале «Воронины». И было прикольно, когда два года назад мы с Дроновым встретились на съемках, и тепло поговорили на эту тему, ведь они очень дружили. Мама всегда была творческим человеком, она работала заведующей культуры администрации города Кольчугино долгое время. В прошлом году ушла на пенсию, хотя сама еще молодая, 60 лет.
Но я сам никогда не думал быть актером, потому что в 11-м классе я занимался футболом, танцевал народные танцы. Но как раз в последнем классе к нам в музыкальную школу приехал выпускной курс Тамары Степановны Джулай, они показывали спектакль «Стена» по Леониду Андрееву. И я поразился просто, как актер может менять сознание зрителей.
— Вас никто не приземлял, не говорили идти, к примеру, в юристы или что-то вроде этого?
— Нет, все поддерживали. Мне кажется, что артист артистом, а дома ты остаешься мужчиной, остаешься человеком, который должен зарабатывать. Конечно, есть такие шуточные приколы среди моих кольчугинских друзей, что все мы тут артисты ходим в шелковых шарфах и нетрадиционной ориентации (Смеется). Есть такие шутки.
— Но друзья поддержали ваш выбор?
— Ну да, сейчас они наоборот гордятся. И как-то всегда я был окружен добрым отношением и со стороны родителей, и со стороны друзей. Это сейчас, когда ты соприкасаешься со злом, то это непривычно и непонятно, как на это реагировать. А вообще у меня классная профессия!
— Но все равно жизнь в Москве и жизнь в Кольчугино отличалась. Вы здесь уже адаптировались? Или есть моменты, которые не нравятся?
— Ну, во-первых, мне очень нравится Москва, ее темп. Здесь ты чувствуешь жизнь. Но вот это спокойствие при принятии решений, при планировании улетучивается, потому что все время надо бежать куда-то. И Кольчугино для меня (да и вообще, мне кажется, для всех) малая родина — это место, куда ты возвращаешься и думаешь: а почему там было хорошо? Почему там было спокойно? И я пытаюсь сейчас уже во взрослую жизнь тащить оттуда какие-то примочки, чтобы немножко успокоить весь этот темп.
Ну а что касается Кольчугино в целом — просто там нет той инфраструктуры, как в Москве. Там нет театра, хоккея, например, для детей, они не могут посмотреть большие матчи. Мы не можем пойти в музей, планетарий, зоопарк — то, что, мне кажется, обогащает. Конечно, Москва — это место и злачное, которое может совратить и уничтожить...
— тут перспектив больше...
— Перспектив больше, ритм не дает расслабиться. Обязанностей больше, ответственности. Вот эта скорость — она заставляет тебя жить, не остается времени для дури какой-то. Но, конечно, малая родина — это источник энергии.
— Наверное, вы там выделяетесь из толпы сильно. Если даже на московской улице (я увидела вас перед интервью со спины) по стати было видно, что идет артист. Я знаю, что, например, в Суздале был бар, где били москвичей. Мы туда подошли, специально сфотографировались, но вовнутрь зайти не решились.
— Ну я хочу сказать, что Владимирская область в этом смысле поспокойнее, чем, другие регионы, где я бывал. А что касается — выделяться — хочу сказать, что у меня остались друзья в Кольчугино и благодаря XXI веку, интернету и всему остальному они в полном порядке по стилю жизни: и какой бизнес ведут, и какой кофе пьют. Но кафе, где бьют москвичей, я думаю, остались. (Смеется). Я думаю, что, если пойти в Кольчугино в ДК и сказать, что ты москвич и в театре работаешь, по фляге получишь, просто так, для профилактики. (Смеется).
— Характер местный в вас просыпается иногда?
— Да, да, просыпается — когда шоковое состояние и надо включать кольчугинского мужика.
— А кольчугинский мужик — это кто такой?
— Ну, который может и слово крепкое сказать, и даже подраться. Ну вот, когда совсем уже разговоры не помогают, безбашенность кольчугинская включается. И до сих пор у меня остались друзья, которые — хоть тут ехать два часа — говорят: «Серый, мы выезжаем».
— А в детстве вы каким были? Сейчас же начинается «Олдскул 2» — сериал про школу, в котором вы играете учителя. Прекрасный фильм — мне кажется, что такие учителя как героиня Марии Ароновой — делают из детей настоящих людей. Вы были хулиганом или мечтателем?
— Наверное, скорее, мечтателем. Я был о-о-очень добрым, улыбчивым, пока взрослая жизнь не началась. У меня родители были классные, с юмором. Когда уже взрослая жизнь поломала, я начал ходить к психологу. Мы с ним копаем детство — вообще никаких травм! У меня мама жила без родителей, с глухонемыми бабушкой и дедушкой, и мне кажется, она вот это «родовое бремя» забрала на себя. Хотя у нее тоже было классное детство, потому что бабушка с дедушкой ее очень любили. Подростком я был очень спокойным. У меня были с мамой, наверное, один-два конфликта, неприятные и жесткие, которые я могу вспомнить. Но я курить попробовал только в 19 лет. В школе я очень хорошо учился, три четверки всего было. Не потому, что я хотел угодить родителям. Учиться было легко, я просто запоминал, что говорила учительница.
— Но дрались же?
— Я в жизни дрался, наверное, пять раз. В колледже, когда мне нос сломали, за девчонку заступился в круглосуточном магазине. Сейчас тут недавно... (смеется) была незапланированная драка. Да, причем у меня в юности дворовая компания была — пацаны все курили, пили пиво с седьмого, восьмого класса, до сих пор дружим. Но кликуха у меня была «Бот» (ботаник — ред.). Потому что я хорошо учился, на танцы ходил, а они троечники, двоечники. Но футбол нас объединял. Я был вратарем, стоял за «Кольчугинский металлург». И пацаны меня принимали.
— Но я почитала, что, тем не менее, вы довольно своенравный, дважды уже в Москве уходили из серьезных театров... А Александр Ширвиндт в «Театре Сатиры», где вы служили, называл вас «нормальной шпаной».
— По поводу театра — это чувство справедливости ярко выраженное. Сейчас я его стараюсь держать при себе, потому что это приводило к катастрофе. Первая история была с Миндаугасом Карбаускисом (в то время художественный руководитель Театра им. Маяковского- ред.), я что-то очень резко ему ответил. Гениальный абсолютно режиссер, но со своими правилами. Мне раньше всегда казалось, что творчество рождается в любви. А у Миндаугаса был более жесткий взгляд. Я резко очень ему ответил, меня уволили. Потом была история в 2015 году, с замечательным режиссером Сергеем Владимировичем Урсуляком, я снимался у него в «Жизнь и судьба», в маленьком эпизоде, играл немца, и потом он меня пригласил на «Тихий Дон». И там я не очень хорошо себя повел с ассистентом по актерам, тоже я очень жестко ей ответил, опять сработало чувство справедливости, да и молодой был и глупый. И Сергей Владимирович позвонил мне и сказал, что никогда в жизни больше не будет меня снимать, потому что с его командой так нельзя разговаривать. И до сих пор держит это слово. Несмотря на то, что он был на премьере «Палаты номер 6» (Сергей там играет доктора — ред.) и очень тепло отзывался и о моей роли в «Снах моего отца». Этот опыт научил меня быть сдержаннее. И когда меня из «Маяка» (театра им. Маяковского — ред.) уволили, Александр Анатольевич Ширвиндт меня спросил: «Что там?» Я ответил, что художественного руководителя послал. Он мне сказал: «Серега, ты меня посылать можешь, но не часто». Но Александр Анатольевич — он совсем другой, он батя, он отец. А сейчас Егор Перегудов (новый художественный руководитель Театра им. Маяковского — ред.) позвал меня обратно, и в репертуаре у меня уже три главные роли.
— У вас большая способность к перевоплощению — вы и заикались, и резко худели...
— Я считаю, что у выпускников Щуки — это всегда так. Я, глядя на Марию Валерьевну Аронову, считаю, что только Щука может так научить. Худел я, когда снимался в сериале «Внутри убийцы» у Владимира Мирзоева, где играл маньяка.
— А вот играя маньяка или психиатра, где вы берете прообразы? Изучаете хроники?
— Для этой роли маньяка надо было похудеть на семь килограммов. А как я выстраиваю подготовку к роли? Например, сейчас в Театре Маяковского я буду играть Порфирия Петровича в «Преступлении и наказании». Глядя на меня, странно сказать, что я Порфирий Петрович (следователь, расследовавший убийство старухи-процентщицы в романе «Преступление и наказание» — ред.) Но мне нравится и Рагин — врач в «Палате номер 6» — острохарактерные роли. Я смотрел все, что было до меня. Мне нравится наблюдать, как это делали большие артисты. Это быстрый путь. Я подмечаю лайфхаки, из которых может вырасти мой образ. Для «Преступления и наказания» я посмотрел, как играли Порфирия Петровича и Смоктуновский, и Панин. Ведь пока какой я на фиг Смоктуновский или Панин — мне до них шлепать еще и шлепать.
— После съемок в роли маньяка как себя ощущали?
— Ну, во-первых, есть ощущение удачи, что ты снимаешься в таком фильме и в такой компании, в руках режиссера Владимира Мирзоева. Ты понимаешь, что у тебя это получается. А когда входишь внутренне в состояние маньяка — ничего там приятного, конечно, нет. Ты сидишь, перед тобой двадцать красивых девушек обнаженных и приходится их всех резать, насиловать, убивать. И все это снимается. Я вижу, конечно, красивые тела, понимаю, что я — артист, и все равно всем неловко! Просто хочется потом подойти и поговорить нормально. У нас была первая сцена с замечательной артисткой — так просто захотелось нам обняться, попить кофе после этого.
— А что там была за сцена?
— Ой, я ее там резал, ужасно.
— Но ведь, насколько я понимаю, артисту, чтобы что-то сыграть, надо верить в это и чувствовать. Как вы себя чувствуете, когда вот такие странные вещи проживаете и такие эмоции?
— Надо найти очень похожее чувство, которое ты испытывал, чтобы оно соприкасалось со сценой, которую ты играешь. То есть, чтобы мне сыграть Раскольникова, мне не нужно иметь опыт убийства старушки. Я могу найти что-то мерзкое в себе, что я делал в жизни...
— А не страшно это высвобождать? Дно, бездну в себе.
— Это освобождает. Вытаскивать из себя зло.
— Как вы себя обратно потом возвращаете в состояние нормального человека с лимитами?
— Это зависит от режиссера. Я никогда не работал с Додиным, но я работал с похожим по принципу работы Хейфицем, сейчас с Иоффе, легендарным режиссером Театра Маяковского, который из артиста душу вынимает. После этого тяжело. Потому что они хотят, чтобы мы кишками играли. К счастью это или к сожалению — это тяжело.
— Ну да, у вас же еще дети, к ним потом возвращаться.
— Да, мне раньше казалось, что это все — актерские штучки, когда ты говоришь: «Мне надо отойти от роли». Но когда ты после Рагина (врача из спектакля «Палата номер 6» — ред.) отходишь, то сидишь в курилке, будучи некурящим, и куришь сигарету, потому что тебе надо пять-десять минут просто отмокнуть после всего этого. Мне кажется, так большие артисты и живут. А тебе ведь хочется тоже быть большим артистом.
— А личность саму это не меняет?
— Ну есть профдеформация, конечно, небольшая. Например, когда ты любовную сцену играешь: ты идешь домой и как бы понимаешь, что свой организм подманиваешь под это. Чтобы было по-настоящему. Но, мне кажется, от этих персонажей надо забирать что-то хорошее, что тебе помогает в жизни. Я помню, когда у меня не самая простая ситуация была в жизни, пришла ко мне подруга на спектакль «Отцы и сыновья» в Театре Маяковского, где я Базарова играю, и говорит: «А ты можешь так в жизни действовать? Это же вообще идеально». Как Хопкинс говорил: «Если ты не можешь что-то сделать — сыграй, что ты это сделал!». Но это не всегда получается. Жизнь, к сожалению, она глубже и сложнее, чем любое, даже самое крутое драматическое произведение. И жизнь тебя очень быстро приземляет.
— Да, давай-ка плати за ЖКХ, прикручивай кран!
— (Смеется) Ну да, да. Какой Базаров!
— Вы не скрываете, что у вас трое детей, что вы один их воспитываете...
— Ну мне в какой-то момент показалось, что есть люди, которые тоже находятся в непростой ситуации. И что можно им показать, что возможно справляться и жить дальше. Можно кайфовать от жизни, быть монополистом в принятии решений в воспитании детей. (Улыбается). Я транслирую им то, что мне прививали мои родители.
— Они против вас не восстают, их же больше?
— Ну, я очень справедливый, добрый папа и веселый. И поэтому я подумал — почему я должен об этом молчать?
— Сколько вы их так уже один воспитываете?
— Полтора года, наверное, около двух.
— И вам даже написала в соцсетях комментарий Дарья Мельникова про многодетного отца. Дарья ведь снималась в «Папиных дочках». И, как я поняла, вы ей что-то резко ответили?
— Нет, ну, во-первых, это было не резко, я написал «дуреха». И с Дашей Мельниковой мы дружим, это мой хороший друг, и она тоже воспитывает троих детей. Мы сейчас в проекте в одной команде выступаем в проекте НТВ в шоу «Звезды». Абсолютно на одной волне. Дочка моя, Сима, к ней ездила даже в гости с ночевкой. Поэтому это было просто милое послание.
— Девочку вам не тяжело воспитывать? Я помню, что один раз в детстве осталась с дедушкой на несколько дней, так у него тряслись руки от волнения, когда он пытался заплести косички, потому что никогда раньше этого не делал.
— У меня все в порядке с косичками! (Смеется). В интернете пару раз посмотрел — два раза не получилось, а на третий раз справился! А так у Симы своя комната, мы живем в большой квартире, все уважаем границы друг друга. С пацанами, Елисеем и Лукой, конечно, попроще, у нас даже собака мужского пола. Симе сейчас 11 лет. Вот по поводу девичьих нарядов — у меня со вкусом не очень, но нам в выборе помогают замечательная няня Айса, потом моя мама. У Симы еще есть психотерапевт, потому что ситуация непростая.
— А если девочка плакать вдруг начинает? Вы знаете, что с ней делать?
— Разговариваем. Мне как раз нравится, что у меня Сима импульсивная — в плане эмоций. По ней всегда видно — ей плохо, она плачет, ей весело — она веселится. А вот Елисей ходит — непонятно, что он сейчас выкинет. То ли ругаться будет, то ли букет роз подарит.
— Вы же работаете напряженно и при этом — трое детей. С одним иногда с ума сойдешь, как вы справляетесь?
— Мы — целая команда. Младшему нашему недавно исполнилось 7 лет. Например, я могу в 6.40 утра проснуться, а они уже гуляют с собакой.
— То есть никаких разброда и шатаний!
— Нет, нет, у нас все четко. Потом нам няня очень помогает. Организация у нас на высоком уровне. Из-за того, что я один, мне кажется, я все наладил. Даже чистка зубов продумана детально — зубная щетка, зубная нитка, ирригатор. Из школы маленького, наверное, будет забирать няня, потому что из сада его забирала она. Ну а эти, чего — взрослые, на велики сели, доехали. У нас там парк большой. Вообще, в силу того, наверное, что они остались с отцом, слишком быстро стали самостоятельными.
Я все время продумываю стратегию. Например, я иду на работу — мне удобно, чтобы они были со мной? Нет. Но если Сима посидит за кулисами с Елисеем, стратегически это выгодно. У них будет яркое впечатление, они видели что-то интересное.
— Завтракаете все вместе?
— Обязательно все вместе, утром вообще все заняты. Сима делает ланчбоксы, пацаны идут с собакой гулять, моют ее. У нас джек-рассел, как в фильме «Маска». Сегодня мы даже блины готовили с утра. Елисей (средний сын — ред.) пошел для этого за сметаной, потом мусор выкинул.
— А уборкой кто занимается?
— Уборкой занимаемся мы, но раз в неделю приходит клининг — то есть замечательная Надя, которая с нами уже три года. Она и цветами занимается — у нас очень много цветов. Все равно, конечно, женские руки нужны. Ну вот есть няня, есть Надя.
— А кто готовит? Я читала, что вы хорошо готовите.
— Ну у меня папа повар. У меня папа вообще готовит как бог, поэтому я, конечно, у него многие вещи подсматриваю.
— И супы?
— С супами напряженка, потому что надо картошку чистить. Но, если мы все вместе, семьей, то и суп тоже приготовим. И няня готовит. И я часто со сьемок еду забираю, чтобы вечером поесть, нас же там кормят отлично. Готовую еду мы не заказываем, все-таки дороговато.
— Своими переживаниями они делятся с вами? Я видела у вас видео на странице недавно, что сын влюбился, и вы переживаете.
— Ну да, Еська стих написал девочке. У нас бывают какие-то темы проблемные, которые нам тяжело обсуждать, но для этого есть психолог. Дети к нему ходят раз в неделю. Я отдельно хожу к этому психологу.
— Вам не тяжело в принципе, что такая нагрузка?
— Да нет, я очень счастлив... В принципе, конечно, женская рука должна быть дома. Я считаю, что все равно семья — она в любом случае не может быть полноценной без женского присутствия. Потому что женщина — это другая энергия: мудрость, нежность, уют, спокойствие. Много всяких плюсов.
— А вы могли бы создать союз с женщиной не из творческого мира, а какой-нибудь самой обычной профессии?
— Да как бог рассудит. Нет, у меня нет никаких предпочтений в профессии.
— Вы предпринимаете какие-нибудь попытки найти спутницу жизни? У вас в актерском мире очень много красивых женщин.
— Ну тут же надо понимать, что быт с тремя детьми... Я не то, что с прицепом — я с огромной застрявшей фурой зимой в Салехарде. То есть понятно, что это должна быть редкая женщина, которая сможет войти в быт троих детей.
— То есть вам обязательно надо, чтобы она прямо с вами жила?
— Ну про замену мы не говорим, но про присутствие, постоянное, конечно. В моем идеальном мире будет странно, что мы где-то там живем с женщиной, а дети отдельно.
— А если женщина отдельно живет?
— Нет, давайте вместе!
— Гостевой брак вам не подошел бы?
— Не знаю, я не пробовал, и хочется, чтобы мы жили вместе. А вообще я пока кайфую один, сто процентов.
— А почему такая ситуация возникла, что вы один детей воспитываете, если можно?
— Ну, почему так случилось? Наверное, за другого человека говорить нельзя. Просто человек выбрал другую жизнь. Вот, как говорят в спектакле «Сато» в Театре наций, в котором я играю — у каждого есть выбор. Выбор уйти из отношений, выбор уйти из профессии, уйти с работы. И, мне кажется, что это бог дарует всем свободу и выбор.
— Хорошо еще, что у вас мама молодая, активная. Она часто приезжает?
— Да, очень часто. И летом дети все каникулы проводят у нее. Мы тоже тут вместе все ездили в Суздаль, катались на сапах, плавали.
— А не хочется на неделю куда-нибудь одному в отпуск?
— Хочется. И пока не получается, но я с этим борюсь. Хочу с сентября сделать один день в неделю выходной. И одну неделю в месяц отпуск.
— Без детей?
— И с ними, и без. А чего от детей прятаться — их через семь лет не будет со мной. Я один наживусь! Насижусь у телевизора, никому не нужный. Потому что у них будут свои семьи, они будут изредка звонить. Я им буду названивать и просить со мной поговорить.
— У вас на страничке в ВК написано, что вы из боли создаете роль. Актер в принципе может быть счастливым?
— Мне раньше казалось, что, когда актер настоящий, ему должно быть хреново в жизни, чтобы он мог выдавать на сцене. Но сейчас я пришел к мысли о том, что только счастливый артист будет на уровень круче.
— А мне кажется, что, когда человек счастлив, ему никакого творчества и не надо...
— Но этот бэкграунд боли он тебе дает какую-то огромную силу. И то, что мы должны быть эмоционально расшатанными — ну, к сожалению, это правда.
— То есть вы тяжело эту ситуацию (разрыв с женой -ред.) переживали?
— Я очень тяжело, я до сих пор переживаю. Это все сейчас уже другой уровень, это уже другой, холодный нос, но эта история со мной очень надолго. И драматургически там — будут еще всякие изменения.
— Будут встречи.
— Будут встречи, это точно.
