— Сати, вы недавно говорили, что окончательно приняли возрастные изменения. Это сложный момент, особенно для женщины, — «позволить» себе стареть. Что помогло вам к нему прийти?
— Это глубокие и важные истины, которые, в общем-то, про то, что главное — содержание, а не форма. Женщины, особенно постсоветского периода, слишком привязаны к форме. Они с какой-то болезненной ревностностью воспринимают свою внешность и отчаянно пытаются во что бы это ни стало, любой ценой оставаться молодыми, красивыми, желанными. Иногда это выглядит печально, а иногда — даже уродливо, потому что в этой погоне теряется всякое чувство меры. Слава Богу, среди людей, с которыми я общаюсь, кто мне интересен и чье мнение интересно мне, все меньше тех, кто живет этими ценностями.
Такое отношение к внешности — уже атавизм. Старение неизбежно, как и смерть, поэтому я бы очень хотела стареть благородно. Это не значит, что я не предпринимаю каких-то мер в отношении красоты и молодости, но все в приделах разумного.
— А погоня за вечной молодостью, на ваш взгляд, это все-таки своеобразная компенсация пробелов в других сферах жизни?
— Это нормальное желание, если в меру. Но когда начинаются перегибы, чрезмерная акцентуация, то это уже действительно компенсация пробелов. Конечно, женщина — это воплощение уюта, любви, нежности, красоты. Но то, как мы возвели в ранг экстремальной важности внешнюю красоту, тогда как внутренняя сильно уступает — вот это перекос и искажение. Женщина, которая по-настоящему богата своим внутренним содержанием, не будет истерически гнаться за молодостью, иногда превращаясь в посмешище, как это, к сожалению, со многими происходит.
— При этом вы прекрасно выглядите. Говорят, что вы поддерживаете красоту не ботоксом, а «аюрведическими инъекциями» и медитациями. Это правда?
— Методы, которыми я поддерживаю молодость, в большей степени механические: массажи и определенные техники поддержания каркаса лица. Это работа с фасциями, потому что бесполезно воздействовать на мышечные волокна, если не задействованы фасциальные. Это мне уже очень много лет помогает. Что касается косметологических инъекций, то я от них отказалась. Я не вижу эффекта, возможно, они мне не подходят. Когда-то, лет 10-15 назад, я несколько раз делала ботокс. Но мне не нравится результат этих инъекций. Самочувствие, внешний вид, состояние кожи, мимика — все это меня не удовлетворяет. Это что-то чуждое мне, я не хочу к этому привыкать.
Есть очень интересная альтернатива из аюрведы. И здесь интересны не только сами препараты, хотя они прекрасные — экологичные, все на растительной основе, но и метод их введения. По надкостнице, а это нижний слой фасциальной ткани, делаются микронадрезы. За счет этого улучшается кровообращение, происходит обогащение и обновление коллагеновой ткани и самих фасциальных тканей. Все это дает потрясающий эффект «налитости» и свежести лица, как минимум, на несколько месяцев. Вот это мне нравится. Но методика пока не имеет какого-то определенного названия.
Что касается медитации, то этот инструмент играет колоссальную роль. В моем случае — уж точно. Это ведь мышление, а наше мышление определяет все те паттерны, которые влияют на нейробиологию. А это, как известно, гормональная система, которая и определяет нашу красоту, молодость, самочувствие и состояние. Все начинается с мышления, и медитация — как раз работа над мышлением. Особенно качественно здесь работает мантра-медитация. Это древнейшая техника, меняющая паттерны, которую называют джапа. И вот джапа — это лучшее из того, что существует, ничего сильнее человечество пока не придумало. Это методика, которой много тысяч лет. Если тысячелетия назад древние мудрецы, короли и правители признавали силу этого инструмента, то что уж говорить о сегодняшнем дне.
— Вы стали мамой в осознанном возрасте. Какие плюсы вы в этом видите лично для себя?
— Лично для меня это сплошные плюсы, кроме того, что иногда накапливается усталость. Две-три ночи недосыпа, и я уже физически не в ресурсе. Собственно, как и всякая женщина, которой немного за 40. Такой изматывающий график без сна, конечно, легче дается в 20 лет. Поэтому я стараюсь ложиться спать с ребенком до 23-х — и это единственное, что меня спасает. А во всем остальном — одни плюсы. Это потрясающе — быть зрелой мамой, осознанной, уже проработавшей кучу своих тараканов в голове. И опять же, я считаю, что всему свое время.
— А вы тревожная мама?
— Конечно, у меня есть определенные тревоги, даже какие-то паранойи бывают, но я держу их в узде. Мыслительные паттерны можно и нужно контролировать, корректировать, и у меня есть инструмент для этого — комплекс медитативных техник атма крия йога, которые я и практикую, и преподаю: практикую — с 2012 года, преподаю — с 2016-го. Поверьте, за эти годы я успела убедиться, как все-таки это круто работает. Туда, кстати, входит и джапа, о которой мы уже говорили. Когда у меня тревожность, какие-то апатии, еще что-то, я просто начинаю повторять мантру. И каким-то неведомым образом все проходит.
— Какая форма воспитания дочери вам ближе: быть подружками — или мама должна оставаться мамой?
— Я считаю, что мама должна оставаться мамой. Она может моментами, дозировано выступать в роли подружки. Но если это закрепится, если у нее будет только такая роль, то это может пагубно сказаться на отношениях с ребенком, на ее восприятии. Потому что авторитет матери — это очень важно.
— Как родительство повлияло на ваши отношения с мужем?
— Мне кажется, что мы стали сплоченнее, мы стали командой. Нам с мужем очень нравится обсуждать дочь, какие-то маленькие прикольные моменты, хохотать над этим. Мне видится, что это то, что только наше с ней. Конечно, истории про двоих пока как бы отошли на задний план, но я уверена, что это временно и обратимо. Мы оба прекрасно понимаем, что скоро все вернется на круги своя, поэтому наслаждаемся этим временем.
— Вы как-то признавались, что раньше не позволяли Стефано быть уязвимым. Что стало тем поворотным моментом, когда вы поняли: мужчина тоже имеет право на слабость?
— Я думаю, что это пришло с возрастом и, наверное, с опытом. Именно будучи замужем за Стефано, я осознала, что мужчина абсолютно точно имеет право на слабости. И именно проявление уязвимости для меня является показателем большей силы, чем желание во что бы то ни стало скрывать свои эмоции и «держать морду кирпичом».
А женщине важно понимать, как ценно проявление уязвимости мужчины в отношениях, и не воспринимать это превратно. Хотя признаю, что у меня поначалу так и было. Но за время нашего брака я убедилась, что мой мужчина надежен всегда — и когда уязвим, и когда все хорошо. На этого человека можно положиться, ему можно доверять — и это самое важное.
— После рождения ребенка вы поступили в магистратуру. Как получается все успевать?
— Да, я поступила в магистратуру, изучаю философию Индии в контексте религии и культуры, и это безумно интересно. Как я успеваю? Как в том анекдоте: никак не успеваю. (Смеется.) У меня есть определенные «хвосты», огромная гора непрочитанных философских книг, но я очень надеюсь, что без «академов» и каких-то продлений смогу сдаться и защититься. У меня есть одно полезное качество: я могу максимально мобилизоваться и добиться того, что мне нужно, любой ценой. Хотя хотелось бы, чтобы эта цена была не слишком высока. А к тем книгам, которые я, вероятно, не успею прочитать сейчас, я бы хотела вернуться в спокойном режиме.
— Вы много лет постигали эту тему за пределами учебного заведения. Академический подход изменил какие-то ваши представления?
— Нет, не поменял. Моя глубокая симпатия и увлеченность этой культурой стала еще глубже. Просто сейчас меньше, наверное, вот этого девичьего, даже какого-то ребяческого восторга. Я убеждаюсь, что моя любовь к этой культуре настоящая, зрелая. И по мере погружения в академическое видение, я не разочаровываюсь. Хотя знаю, что действительно бывали случаи, когда люди переставали быть адептами определенной философии, начав изучать ее. А у меня — наоборот, у меня все только укрепляется.
— Получаемые знания влияют на ваше творчество?
— Кстати, да. Например, ведийская мифология, итихасы, пураны... Я об этом слышала и раньше в различных поездках по Индии, в ашрамах. Но когда методологическое устройство мифов в ведах или эпосы описывает тот или иной профессор — это, конечно, совсем другое. И это действительно влияет на мое понимание творчества: например, на формирование программы ближайшего концерта с оркестром, который у нас будет в Зеленом театре ВДНХ. Оркестр — это само по себе важное событие, которое я очень давно ждала. Но еще я хочу внедрить между композициями рассказы, выстроить их единым полотном, подобно некой сказке — как «Тысяча и одна ночь» Шахерезады. И это тоже связано с индуистским пантеоном невероятных божеств и героев. Так что да, это все влияет.
— Вы недавно рассказывали, что скука больше не пугает вас. Чем вы наполняете свой день, когда нет гастролей, репетиций и съемок?
— Скука мне только снится. Уверяю, у меня столько дел, столько того, над чем нужно поразмыслить и что нужно почитать... Я даже хотела бы чаще иметь возможность поскучать. (Смеется.)
— В одном из недавних интервью вы признались, что сейчас пришли к внутренней зрелости. В чем это лично для вас проявляется?
— Да, внутренняя зрелость есть. Я ее опишу как ясное, твердое, устойчивое чувство, что я на своем месте, среди своих людей, я знаю себе цену, объективно оцениваю свои сильные и слабые стороны. При этом я продолжаю себя изучать, потому что я бесконечно интересная книга. Я же целая вселенная, как, собственно, и каждый человек, искра Божия. Такое отношение к себе и делает меня зрелой. Это не просто концепция, какие-то классные идеи, вычитанные где-то. Нет, это уже самоощущение.
— А еще вы рассказывали, что хотите посвятить 2026 год «инвентаризации» и подготовке к переменам. От чего уже удалось освободиться?
— Хороший вопрос, как вы поймали меня на слове! (Смеется.) Важные перемены у меня уже происходят: в одном из проектов — онлайн-клубе, который веду уже три года, я устроила серьезную инвентаризацию в команде, в устройстве, и этот процесс пока продолжается. Хотелось бы, конечно, и в других областях успеть это сделать — например, в гардеробной. (Смеется.) Все бы хотелось перетряхнуть, но я, знаете, поняла главное: если раньше такие встряски я устраивала стрессово, не щадя себя, то сейчас вижу, что можно это делать мягче. Уже не те годы, чтобы так себя истязать.
— Вы так кардинально сменили амплуа, а какая Сати Казанова ждет нас через 10 лет — на сцене и дома, с семьей?
— Да, смена амплуа действительно достаточно кардинальная. И когда я сейчас слышу поп-песни, которые были записаны незадолго до перехода в жанр этнической музыки, то не могу поверить, что это я, что это мой голос. Хотя эти песни милые, очень добрые, замечательные. Но я как будто смотрю кино про какую-то другую женщину, другого артиста. Я уже настолько не отождествляю себя с тем периодом, что кажется, будто это чужой голос и какая-то другая, прошлая жизнь.
Я, конечно, не знаю, как все сложится через 10 лет. Но могу поделиться своими фантазиями и мечтами. Я мечтаю, планирую, жажду и стремлюсь, чтобы наш проект обрел мировое признание. Я вижу, что он этого достоин.
А себя лично я вижу еще более преданной этому музыкальному проекту, еще более погруженной, потому что считаю, что пока даже малый процент своих вокальных и хореографических талантов не раскрыла. Как будто знаю, что там еще огромный потенциал, который я бы хотела «вытащить» из себя. Верю, что вот сейчас мне 44 будет, а к 54 я еще только буду, что называется, раскрываться, как ароматная роза. И ничего еще не поздно. Абсолютно. Я не зацикливаю ни свое творчество, ни себя саму на необходимости во что бы то ни стало оставаться молодой и красивой, поэтому могу себе позволить быть и не молодой, и не очень красивой. (Смеется.) Главное — это то, что я несу, какая в этом польза для людей. Конечно, я бы хотела, чтобы мантры продолжались и через 10, и через 20, и через 50 лет. Более того, я хочу не просто петь мантры, мне видится, что с ними можно делать целое иммерсивное шоу и по-настоящему вводить людей в целительное состояние измененного сознания. Потому что когда мы позволяем организму остановиться, наконец, расслабиться и довериться, тогда все остальные системы начинают естественным образом заниматься самооздоровлением и саморегенерацией.
