Юлия Витрук — про изысканное декадентство, везение рыжих и отвагу менять судьбу. О том, как преодолеть расстояние от села на Сахалине до подмостков МХТ, увлечении иконописными образами и ледяными купелями — в интервью журналу «Атмосфера».
— Юлия, вы выросли на Сахалине. Наверняка ваши детские воспоминания во многом связаны с необычным ландшафтом острова...
— Воспоминания разные, а что касается флоры, то есть такое прекрасное хвойное дерево — тис ягодный, который не встречается больше нигде, а мне очень нравится. Летом мы забирались на верхушку и лакомились невероятными, сладкими ягодами. В один из моих жизненных периодов, когда я была в браке, мы жили в загородном доме, я возделывала сад и пыталась его где-то найти, чтобы посадить, и мне это не удалось. А очень хотелось для определенного энергетического заряда. Хотя это можно расценивать как знак, что я в итоге на этом участке не живу, и значит, не надо было. (Улыбается.)
— Кстати, не знала, что вы были замужем — не смотритесь девушкой, которая предпочитает жизнь семейную...
— Есть во мне склонность к семейному очагу, только пока она не особо проявлена. Сейчас нет такой возможности. Во мне женская суть сильна, как и материнский инстинкт. Например, я недавно с гастролей сразу полетела в Уфу к своей крестной дочери Арише на день рождения. Я вижу, как через ребенка можно научиться истинной любви, и это колоссальный опыт. Дети — существа бескорыстные, кристально чистые, и это такая радость! Думаю, что и мамой я могу быть настоящей, любящей, но этот вопрос отдаю на волю Божью. (Улыбается.)
— Тогда каким видится избранник? Он должен быть из другой сферы деятельности?
— К сожалению, я могу влюбиться даже в бомжа. Без шуток. Конечно, я утрирую, но все же. У меня такой характер, что способна человечески увлечься самым неожиданным персонажем. В основном, увы, пока у меня были довольно деструктивные привязанности. Тянуло к антисоциальным элементам, правда, сейчас я над этим работаю. Похоже, страсть к саморазрушению присуща людям искусства. А лично в моем случае эта жадность попробовать все обусловлена, возможно, нехваткой радости, большего количества счастливых событий.
— Вы сталкивались с трагедиями?
— Я в своей жизни переживала все виды насилия — сексуальное в раннем возрасте, физическое, моральное. Понятно, что я уже спокойнее отношусь к этому факту, но все равно из песни слов не выкинешь.
— Вы со всем этим набором ходили к психологу?
— Да, и в данный момент сама получаю специальность по методу реверсивной терапии. Эта программа базируется на возможности контакта со сложными чувствами — чрезвычайно эффективная.
— Подозреваю, что ваша глубокая игра находится в прямой зависимости от пережитого. Любые беды идут в актерскую копилку?
— Благодарю вас за слова о моей игре, но я на самом деле так не считаю. Тут все-таки включаются другие механизмы — профессиональный подход к роли, но, быть может, где-то на фоне персональной истории. Артист не должен напрямую демонстрировать собственную травму. Считывается сила именно переработанного опыта. Ни в коем случае нельзя утверждать, что пережитое насилие — это гарант успеха в какой-либо творческой сфере. Все, что пережитое насилие может гарантировать, — это тяготы адаптации.
— Полностью согласна. Вернемся к биографии: ваши родственники были заняты тяжелым физическим трудом, верно?
— Дед и дядя работали на шахте. Папа — невероятный водитель, это мне передалось от него. Родители в вахтовом режиме трудились на заготовках рыбы и икры, в зверосовхозе, где выращивали норок на шкуры. Два старших брата от первого брака отца — талантливые рыбаки. В девяностые годы было туго с деньгами, и шли туда, где хоть что-то платили. Маму однажды засыпало углем на обогатительной фабрике, где она тяжело работала в ночные смены, уголь грузила.
— А вы тянулись к прекрасному — пели, даже выиграли областной фестиваль... Тогда пришли к выводу, что у вас есть музыкальный талант?
— Отличный вопрос. Я до сих пор сомневаюсь, но очень мне нравится это делать. Слух есть, чувство ритма, и я занимаюсь с педагогом по вокалу. Хотелось бы расти в этом направлении, возможно, петь песни собственного сочинения, участвовать в мюзиклах. Надо признать, что моей музыкальной базой были попса и шансон в папиной машине. От скуки я начала петь на наших сельских праздниках, орала: «Листья желтые над городом кружатся» — с этой песни началась моя карьера. Понимаете, если говорить в целом, то я росла гиперконтактной девчонкой, открытой, и мне постоянно не хватало общения в семье. Я его искала вовне — в дворовой компании. Вообще, поражаюсь, как мы тогда выжили, поскольку испытывали судьбу буквально ежедневно. У нас была «тарзанка» над высоким обрывом, мы носились по опасным сопкам, по крутому глиняному скату кувыркались прямо в реку. При всем этом я пережила буллинг — видимо, потому что существенно отличалась от сверстников — конопатая, рыжая, еще и чрезмерно эмоциональная, и меня, естественно, дразнили. Плюс и образ жизни мой отличался — лет с тринадцати я месяцами жила совершенно одна.
— Мечта любого подростка! А по какой причине?
— Родители работали вахтовым методом на открывающихся в ту пору нефтегазовых проектах, это была прекрасная возможность заработать. Отец как-то даже девять месяцев подряд не приезжал. Но не вижу ничего исключительного в этой нашей истории, тем более что я была уже в состоянии о себе позаботиться. А вот извне сталкивалась с негативом. Удивляло, что неприятие моей ситуации как раз шло от взрослых — от учителей. Директор меня терпеть не могла и нередко выгоняла с уроков. Так что какая-то тотальная присутствовала жестокость. Зато мне это обернулось на пользу — я же себе сама готовила, растапливала печь, поддерживала в порядке огород. Когда копалась на грядках, то на всю мощь включала музыку и пела во все горло, развлекая соседей. И они были не против — просили повторить, что меня вдохновляло. Таким образом, я совмещала искусство и хозяйство. И теперь быт меня не пугает, я его воспринимаю как практику заземления, очищение через уборку. Я спокойно могу раскидать снег, уголь принести, нарубить дрова и рыбу поймать. Свежая рыба, свежесваренный краб, свежая икра — это все я очень люблю. Стараюсь всегда привозить друзьям подарки с Сахалина. Как и икру «пятиминутку», когда из свежепойманного лосося добывается икра, засыпается на пять минут солью, и продукт уже готов к употреблению. Настоящий деликатес! Как и морские ежи, которые я тоже сама люблю ловить на родине, голыми руками и ногами. Иногда для этого приходится заходить по голову в море, но это очень азартно, хотя и опасно достаточно.
— После окончания школы, под присмотром маминой подруги, вы отправились в Санкт-Петербург, где поступили в вуз на факультет менеджмента. Какие воспоминания о том периоде?
— Питер меня воспитал и испытывал серьезно, жестко. У меня там не было не то что родных, даже знакомых. Неустроенность — общежитие на Ладожской, сырой, холодный, ветреный климат, возникли проблемы со здоровьем. Помотало меня там знатно — прямо школу жизни прошла. Мистика там на каждом шагу — эти дворы-колодцы, парадные, ротонда на Гороховой, исполняющая желания. Даже странно, что роман «Мастер и Маргарита» Булгаков написал про Москву. При этом я подсознательно впитывала всю красоту города на Неве и с удовольствием училась. Поскольку я такой вечный студент, то сейчас еще планирую окунуться в искусствоведение, так как обожаю музеи и выставки. Литературоведение, культурология, история меня тоже интересуют. Мне пока исполняется только тридцать четыре, надеюсь все успеть, развить свой потенциал.
— В юности вы стремились на телевидение — пробовались в музыкальный проект «Фактор А», были замечены в передаче «Дом-2». Что это было для вас?
— Определенной мотивации не было, и не напитана была культурой. Просто пришла на кастинг с девчонками за компанию. Если в первый проект меня не взяли из-за невысокого уровня подготовки, то во второй приняли со словами: «Вы интересная, но не понимаем, зачем вам это надо?!» Я ввязывалась азартно в авантюры и наблюдала, что из этого выйдет.
— В итоге вы оказались в столице, где поступили в Щукинский театральный институт, окончив его в тридцать лет — запрыгнули в последний вагон практически, и уже сегодня штатная актриса МХТ. Разве это не фортуна?
— Не знаю, за что мне так повезло. Константин Юрьевич Хабенский пригласил служить в театр. Спросил тогда, каково мое мнение о качестве подготовки моего курса, на что я ответила, что наша школа лучшая в мире. (Улыбается.) Для меня наш художественный руководитель — это личность гигантского масштаба. Он движется своим путем, а не так, как это принято. Таких людей немного.
— Кто еще, по вашему мнению, такой человек?
— Вот Ира Горбачева из их числа. Вы видели ее моноспектакль? Это фантастика! Пример того, когда человека не пугает своя природа и он ей следует.
— Вы ведь дружите? Где вы с ней познакомились и что вас объединило?
— Мы дружим, и я ей восхищаюсь. Познакомились на дне рождения актрисы театра «Мастерская Петра Фоменко» Розы Шмуклер, начали переписываться, увиделись и стали уже общаться. Мне кажется, что мы сходимся на любви к искусству, к миру, к жизни. И мы обе ценим искренность и любим вкусно поесть. (Улыбается.) Кстати, благодаря Ире я теперь молюсь перед едой.
— А театр все же для вас органичен?
— Оказалось, что да. Я же случайно вышла на эту тропу — брала уроки актерского мастерства, прежде чем сниматься в клипе нашей музыкальной группы, и педагог мне посоветовал поступать в театральный. Я прислушалась и в институте была поражена, как подкованы мои однокурсники, насколько они осведомлены в плане театра и кинематографа. Кто-то из них по нескольку раз штурмовал вузы, а я попала с первого раза и набирала уже в процессе. Теперь я обожаю сцену, поддержку публики. С кем-то из постоянных зрителей, «зараженных» театральным вирусом, довольно близко приятельствуем.
— С кино у вас тоже складывается все неплохо — хочется отметить фильм «Праведник», сериалы «Константинополь», «Хитровка. Знак четырех», «Кеша должен умереть»... Что сейчас выходит?
— В меня поверил Сергей Владимирович Урсуляк, а я не могла поверить, что он меня выбрал для своей ленты. И дальше в каждом проекте было что-то свое невероятное. А скоро будет премьера полного метра «НиктоКакТы» — фильм снял автор сценария «Праведника» Геннадий Островский вместе с Викторией Мокеровой. Грядет премьера необыкновенного проекта «Рахат Лукум» режиссера Саида-Магомеда Хасаева, это был мой первый раз, когда режиссер меня убедил, что я нужна в эту картину, хотя по определенным причинам мы с моим агентом Светланой Жигалкиной на проект не обратили внимания. Но когда оказалась на репетициях и площадке, была в восторге. В январе 2027 года выйдет сказка «Волшебник Изумрудного города» режиссера Игоря Волошина, с которым я еще надеюсь поработать и в драме. Пошла у меня как-то тенденция на яркие второстепенные роли или эпизоды.
— Вот тогда самое время сказать, что вы невероятны в эротических сценах...
— Для исполнения они не самые простые, но когда звучит команда «мотор», то включаешься и выполняешь поставленную задачу. И в кадре все должно быть достоверно, несмотря на то, что это волевое усилие — ты демонстрируешь проявления своей героини в интимный момент. Очень многое и практически все зависит от партнера. Например, в сериале «Константинополь» у меня случился совершенно полярный опыт: один коллега был крайне чуток, очень деликатен, все прошло легко. А другой — нет, и это было, во-первых, неприятно, неэтично, и спасло то, что это был завершающий кадр, и я не сочла для себя нужным его воспитывать. Но больше встретиться на площадке с такого рода партнером мне бы не хотелось. В любой профессии важна человеческая суть. Не только то, что ты совершил, но и как.
— А есть роли, о которых мечтаете?
— Мечтаю об объемном, остром материале. Возник у меня такой внутренний запрос и про театр, и про кинематограф. Психологическая драма, трагедия. Было бы здорово воплотить нечто асоциальное, вроде «Монстра» Шарлиз Терон. Уйти от эксплуатации сексуальности, красоты, сделать фокус на содержании. Мне близка историческая, костюмная эстетика — королева Елизавета, княгиня Ольга. Но и судьбу трагичную женскую, антисоциальную тоже бы сыграла (улыбается), ведь люди такими не рождаются, становятся, это важно понимать. У меня много таких примеров было перед глазами, к сожалению, когда люди теряли себя. Для меня важно содержание, смысл, и горько, что сегодня в индустрии есть тенденция «пилить контент», а не серьезно исследовать тему. В результате все подрезается с точки зрения упрощения зрительского восприятия. Жаль, так как зритель даже к сложным темам подключается именно через правду, честность и подлинность, а не упрощение. Я за то, чтобы усложнять темы и материал: у нашего российского зрителя потенциал необъятный внутренний для восприятия.
— Помните, когда к вам пришла мысль, что вы на своем месте?
— До сих пор ничего подобного со мной не произошло. Я крайне сомневающаяся в себе актриса. Такой различный диапазон занятости и включенности в профессию: сегодня у тебя куча спектаклей и съемок, а завтра тишина, ты сидишь дома. Хотя мне привычно жить интенсивно, осознанно и со вкусом. Я еще и гурман, как вы наверняка догадались. (Улыбается.) Путь к моему сердцу точно лежит через желудок. Зря это только мужчинам приписывают. Если меня систематически удивлять блюдами (и совсем не обязательно собственного приготовления), то я буду очарована. А уж если к этому добавится чувство юмора, то наверняка.
— А к шопингу как относитесь?
— Когда-то страдала дофаминовой зависимостью от бесконечного потребления. Пару лет назад поставила себе ограничение и запретила покупать одежду, которая и так в избытке в гардеробе. Пока держусь, покупки только по необходимости — носки, например, обувь. Пока есть во что нарядиться.
— Правда, что лучший отдых — это йога и баня с ледяной купелью?
— Все верно — обожаю контрастные процедуры. В этом году на Крещение я окуналась в прорубь. На следующий день пришла на реку, одна, когда никого не было. В баню хожу общественную с огромной печью на дровах, это ощущение какого- то естественного крепкого жара, тепла. Но отдых — это еще и смена обстановки, общество близких людей, с которыми нахожусь на определенной частоте. Просто побыть рядом с любимыми и дорогими — уже восстанавливает ресурс.
— Читала, что сейчас ваша мама живет в Сочи, занимается садом, огородом, и вы летаете к ней помогать...
— Да, мама невероятно обустроила свой сад. Она потрясающая хозяйка и садовод, я, конечно, стараюсь брать с нее пример, но она в этом плане небожитель. В Сочи можно купаться, загорать и жить у мамы. А потом лечу на Сахалин, где папа и братья. В отпуске хочется успеть всех увидеть, так что путешествия в новые места пока в планах.
— Мне известно о вашем хобби — вы увлечены живописью...
— Я — самоучка, пишу маслом в основном иконописные образы. Чаще Богоматерь с Младенцем. Знаете, однажды, еще в Питере, интуитивно я начала писать акварелью лик Богоматери. А потом уже маслом села писать ее образ прямо в ночь перед пожаром в соборе Парижской Богоматери. Эту картину потом подарила своей подруге — невероятному психологу Ирине Свободе. Надо сказать, что я долго могу создавать работу — лет пять доводить до ума. И эта тема — не осознанный выбор, а подсознательный. Просто в этих образах много любви, света. Они словно оберегают, счищают наносное. И я наблюдаю очень живую реакцию людей на мои работы.
Но не могу сказать, что пишу регулярно, обычно под настроение и когда располагаю временем. И как продолжение этого увлечения у меня идет фотография. Снимаю коллег. (Улыбается.) И сама тоже люблю быть моделью, правда, уже реже, чем раньше. Есть у меня, например, талантливейшая Наташа Янкелевич, наша встреча по разные стороны камер переросла в дружбу. Фотопроцесс — это для меня сакральный опыт, тем более, если все сходится и я вижу себя по- новому. Поэтому меньше снимаюсь — уже только у тех, кому доверяю и кого люблю творчески и человечески.
— Вы уже стали официально москвичкой?
— Живу в квартире в Подмосковье и мечтаю в дальнейшем обосноваться в доме. Я собачница, у меня одиннадцатилетний лабрадор-ретривер Талисман. Это моя большая любовь. Мне важен простор для прогулок, не только с собакой, но и своего сознания, возможность выдохнуть и надышаться воздухом. Поэтому я загородный житель. А собаку нашла, выбрала, завела сама. Это был важный и взрослый шаг. Собака — чудо, с которым ты можешь проверить себя, насколько ты способен к стабильной привязанности, заботе и любви.
