— Алексей, про вас пишут, что вы скрытный артист, а я сейчас видела перед интервью как вы общались с друзьями и вы показались таким веселым человеком...
— Возможно (Улыбается).
— Вы говорили, что хотели бы сыграть негодяя. Вас действительно чаще можно увидеть в ролях положительных героев: докторов, полицейских...
— У меня есть и отрицательные герои. И в положительном должны быть какие-то качества отрицательные, какие-то шрамы. Не может быть света без тени. Абсолютной белой краски. А у антигероя — положительные. Мне это интереснее.
— В то же время в жизни вы категорически против любого насилия.
— Я занимаюсь много лет тайским боксом. Спорт — это одно дело, когда ты знаешь, что после этого, условно, «мордобития» вы пожмете друг другу руки, обниметесь. И ты уважаешь человека как своего партнера, соперника. Но никакого насилия, никакого (Выделяет), я не приемлю абсолютно в жизни. И не могу его оправдать.
— Вы много лет живете в Москве, но вы же питерец? И не первого поколения...
— Петербуржец (Поправляет), да. В десятом поколении.
— Вот это да! А царских кровей или нет?
— Ну не царские...
— Какие-то все равно благородные?
— Какие-то такие есть, двОрянские (Выделяет букву О и смеется).
— Ну это чувствуется!
— Да, у меня родственники насобирали мою родословную, вплоть до времен Пушкина. Я даже читал какую-то рукопись. Так вот, при Николае Первом, если я не ошибаюсь, была некая Золотая рота — это личная охрана императора. И один из моих родных, он был начальником этой роты.
— Ничего себе! А как столько поколений так долго удержалось в Петербурге? Обычно у всех детей СССР родители из совершенно разных городов. Я вот, например, москвичка, но бабушки и дедушки приехали в Москву из разных концов страны.
— Да петербуржцы — это же такие занудные люди (Смеется). Они вот сидят у себя, и считают, что это — самый лучший город на земле, и никуда не надо ехать (Смеется).
— Что вам сейчас ближе: Москва или Питер? Не скучаете по родному городу?
— Конечно, периодически у меня ностальгия бывает, приезжаю туда. Вот недавно ездил. Когда есть чуть-чуть времени прогуляться — конечно, все это приятно. У меня есть знакомые, которые говорили: «Вот пробыли в Москве, не понравилось, не прижились, обратно уедем». У меня такого нет, нормально себя чувствую в Москве.
— Я ездила в Петербург на Новый год, и столько раз слышала: «По вам видно, что вы москвичка». В чем разница такая, все-таки Петербург и Москва — два столичных города?
— Ну, мне кажется, все-таки есть какая-то разница. У меня один раз, когда я уже жил в Москве долго, был похожий случай. Я приехал в Петербург, встретился с приятелями, и мне говорят: «Ну все — по тебе видно, что ты москвич».
— В Питере какие у вас любимые районы? И он вас не «прибивает»? Многие же говорят, что серый город.
— В Питере мне нравится просто в центре выйти и гулять. И он не всегда серый. Мне кажется, что у каждого города есть энергетика, может, она создается людьми, которые там живут. И у Москвы эта энергетика не окрашена в какой-то цвет. То есть, ты можешь приехать в Москву с плохим настроением, и она усилит его. Если у тебя оно, наоборот, хорошее — тоже усилит. А у Питера как будто есть свой цвет вот этой энергетики, она может поменять твой настрой. То есть, ты можешь приехать в дурном настроении, город его поменяет наоборот, на хорошее. Питер может настоять на своем характере! Вот тебе хочется сейчас погрустить, а он: «Нет, давай, развлекайся, веселись!».
— А по крышам Петербурга раньше любили гулять? Сейчас это, правда, все запретили...
— Да, конечно, гуляли там, лазили, когда маленькие были. Я в начале в центре жил, и все эти крыши, дворы-колодцы, все обошли.
— Питер 90-х вы прочувствовали?
— Ну да! Это все было. Мне кажется, в Питере это пожестче происходило, чем в Москве. Опять-таки, в силу характера этого города, немножко большей его провинциальности. Я-то совсем маленький был, но не зря же есть истории про «Улицы разбитых фонарей» и «Бандитский Петербург. Это было сложное, страшное время для страны. Хочется верить, что такое больше не повторится.
— Самого вас в бандитские компании не затягивали? Многие мальчики тех лет в них попадали.
— Ну были драки «двор на двор», нельзя было пройти по чужому двору — сразу слышишь: «Ты чего тут забыл?».
— «Ты зачем нашу землю топчешь»!
— (Смеется). Да-да-да. Были у ребят и какие-то травмы, достаточно серьезные. Но для настоящих бандитских компаний я еще слишком юный был.
— Я посмотрела, на киносайтах на вашей страничке масса женщин поклонниц оставляют комментарии. Они обсуждают, какой у вас цвет глаз, вашу внешность. Вы даже как-то говорили в интервью, что женщина-поклонница вам отправила фотографию. Вы ощущаете это внимание?
— Любому артисту, я думаю, необходима любовь зрителя или его ненависть, в целом — внимание. Если кто-то из артистов скажет, что ему это совсем не нужно, что он хочет только одного — «донести какую-то сверхмысль», наверно, это будет неправда. Конечно, нам нужно, чтобы наша работа вызывала у зрителя эмоции.
— Поклонницы вам личные сообщения пишут?
— Что-то пишут, да. И спасибо за то, что моя деятельность не оставляет равнодушным.
— Я видела, что одна дама написала: «Я прямо влюбилась». Таких, преследующих фанаток у вас нет? Это мило, конечно...
— Пишут, это очень мило, но я не контактирую!
— А почему?
— Боюсь что... (Подумав) Ну мало ли что у человека. Если даже и влюбилась, то ты влюбилась не в меня, а в другого персонажа, из другого, параллельного мира — мира кино. Вот и люби его, я-то не он.
— Звездной болезни не ощущаете?
— Не знаю, надеюсь, что ее у меня нет. Но это мое лично мнение. Может, кто-то оценит мое поведение по-другому.
— Ну, например, когда вас каждый день показывают по телевизору...
— А я же не смотрю на себя.
— Почему?
— Зачем? Пускай другие смотрят. Нет, иногда где-то на озвучке, видишь что-то, отмечаешь для себя. После окончания съемок — это для меня уже пройденный этап, и все что мог, я сделал. Хотя я всегда знаю, что можно было сделать лучше.
— Сейчас на телеканале «Dомашний» стартовал сериал «Доктор, я боюсь...», где вы играете главную роль — брутального доктора отделения акушерства в больнице маленького города. Ваш герой ездит на мотоцикле и вообще — настоящий супермен. Поздравляю вас с премьерой. Как вы готовились к этим съемкам?
— Как обычно. Спали, принимали витамины, чтобы быть в форме. (Смеется) Ходили в спортзал. Вот так готовились, чтобы выдержать этот марафон 40-серийный.
— Съемки проходили в какой-то клинике?
— Это действующая клиника, которую разрешили арендовать. Атмосфера была клиническая (Смеется). Наверное, каким-то незримым образом воздействовало, что это рабочая клиника. Там оборудование стояло специфическое, кресла. Реальные пациенты захаживали иногда! Бывало, что снимаем кадры на входе — и заходит человек, и он не может понять, что случилось. С экстренной внезапной беременностью (Смеется), а тут съемки.
— Вы же не первый раз доктора играете...
— Было, но на такой длительной дистанции — нет. Такой медицинский сериал — впервые. Мы снимали три месяца, очень была большая выработка, очень плотный график.
— Роль же влияет на актера, не стали себя ощущать немного доктором после такого интенсива?
— Нет, я наоборот считаю, что это — сумасшествие, если человек, актер не может выйти из роли, и начинает себя вести так же. Это — клиника, это надо лечить. Нужно отличать работу и жизнь. Конечно, какая-то есть общая усталость после смены, но нельзя продолжать в этом существовать. Хотя сейчас есть, особенно дамы артистки, которые говорят: «Ах, я не могу выйти из роли!» (Показывает, прикладывая руку ко лбу)
— То есть по щелчку все должно заканчиваться?
— Да, нужно уметь выключаться, включаться, переключаться. В этом и есть профессионализм определенный. Наверное, надо потратить какое-то время, чтобы его достигнуть.
— При таком графике не снятся роль, съемки?
— Нет, ну просто надо уметь жить свою жизнь дальше, в которой ты — не доктор, а другой человек.
— Женский врач-мужчина — все-таки такая необычная профессия!
— На самом деле это нам, людям, далеким от медицины, так кажется, а лоры, травматологи, гинекологи — они, в первую очередь, врачи. Например, хирург — он относится к пациенту не как человек со своими какими-то страстями, а как профессионал. У него есть операционное поле, и он технически выполняет свою задачу. Специальность моего героя больше связана с чудом рождения детей. Или страхом потери. Потому что, в принципе, для человека, да и вообще для жизни, для эволюции, вот это продолжение жизни, наверное, это — одна из важнейших миссий.
— У вашего героя есть какая-то драма?
— У него есть определенная драма, поэтому он оказался после столичной дорогущей клиники в провинции. Ну это зритель может увидеть. Есть какая-то скрытность, он не очень умеет общаться вне профессии. Не очень правильно коммуницирует с людьми. Он может быть неуступчивым, не пойдет на компромиссы, даже ударит кого-то, если считает это необходимым.
— Такой брутальный персонаж, короче...
— Ну да, вот такой персонаж по сценарию, посмотрим, как получилось.
— Ольга Зайцева играла вашу партнершу...
— Да, она заведующая отделением, которая милостиво взяла меня на работу. (Улыбается)
— Как вам работалось вместе?
— Работалось нормально, по-партнерски, она профессиональная артистка. Со всеми актерами, партнерами у нас сложились хорошие взаимоотношения.
— Сериал снимали три месяца, подружились с кем-то? Вы говорили, что, когда съемки заканчиваются, у вас обычно заканчивается плотное общение с участниками съемочной группы. Ваши друзья в жизни — это актеры?
— Да у меня как-то вообще нет друзей.
— Да ладно, никогда не подумаешь!
— (Улыбается). Да, я, может, даже завидую людям, у которых есть такие друзья, к которым ты приехал в четыре часа ночи — попить пивка или поплакаться в жилетку. У меня таких людей нет, наверное, в силу характера. Но, возможно, в нашей профессии — это всегда так — мы плотно живем эту жизнь съемочную, есть какие-то группы, переписки, где мы общаемся. А потом разбегаемся в другую жизнь, в следующий проект. Так чаще всего и происходит. Но с кем-то, когда складывается симпатия взаимная, если встречаешься на следующем проекте, всегда рады увидеться.
— А в каких местах сейчас в Москве собираются артисты? Раньше это были «Жан-Жак», «Маяк».
— В «Саду Эрмитаж» собирались все одно время, но это сколько лет назад было. Сейчас что-то даже не знаю!
— Закончились съемки, какой для вас идеальный выходной?
— Сменить деятельность, на тренировки сходить, можно полежать на диване, но недолго. (Смеется)
— Актерская профессия, как говорят, очень нестабильная. Вот как с этим актеры справляются?
— Как и все, очень тяжело. Как только нет проектов сразу думаешь: «Все. Я никому не нужен!». Как только есть — сразу хочется отдохнуть! Но это мы все люди такие, всегда чем-то недовольны. Как только много работы, думаешь: «Боже мой. Как же я устал, как я хочу перерыв».
— «Ох уж эти поклонники и слава!»
— Да! А как только перерыв, думаешь: «Нет, я хочу работать, нет, мне это нужно срочно!»
— Но вы действительно застенчивый в жизни, как пишут?
— Не знаю, наверное, есть что-то.
— Я посмотрела ваше интервью на одном канале в утренней программе, там вы показались совершенно не застенчивым.
— Программа с Анной Хилькевич? В любом случае — в такие моменты ты начинаешь работать. Наверное, это где-то внутренне затратно. То есть ты видишь камеру, и включаешься. Когда ты наедине с собой, со своими друзьями, родными, ты немножко иначе себя ведешь.
— Как вам кажется, актерская профессия накладывает отпечаток на характер?
— Я думаю, что характер накладывает отпечаток на профессию. То есть мы в этой профессии оказались из-за характера, как и люди в любой другой профессии.
— Да, как и в журналисты обычно идут те, кто любят быть в центре внимания.
— (Смеется). Да, поэтому врач оказался в своей профессии в силу каких-то своих потребностей, спасать жизни людей, например, или из-за милосердия. А у нас, актеров, не знаю — нарциссизм. (Смеется). Мне кажется, что человек будет сильно несчастен, любой, если его внутренние потребности не совпадают с его деятельностью. Вот он будет мучиться, будет ненавидеть свою работу — тогда ему нужно ее менять.
— Вы в детстве тоже любили публику: рассказывать стихи, выступать перед взрослыми?
— А вот как будто нет! Как будто вот так случилось...
— Проснулось неожиданно?
— Был застенчивым очень ребенком, да.
— А потом на преодолении что ли все началось?
— (Смеется) Видимо, да. Так посмотрел на себя, думаю: «Надо!»
— Вы получили вторую профессию, режиссера, почему?
— Это просто возможность расширить свой диапазон. Потому что как режиссер ты можешь больше внутри себя сыграть. Это сложная конструкция. Актерская профессия на тебя накладывает определенные рамки. То есть я не могу сыграть Джульетту! (Смеется) А вот как режиссер я смог бы это сделать. То есть я смог бы во время постановки или фильма проиграть это в голове, поиграл бы вместе с артистом. Он был бы воплощением моей идеи. Ты иначе смотришь на весь процесс, иначе им руководишь.
— А не сложно было приходить из актера в режиссеры и обратно?
— Сложно. Сложно выключать режиссера в себе, когда ты являешься актером. Когда нужно подчиняться, даже если ты не согласен с тем, как это надо делать.
— Вы даже участвовали в некоммерческих студенческих проектах...
— Да, иногда зовут. Всегда хочется помочь начинающим режиссерам. Понимаешь, что там нет денег, а людям надо учиться. Соглашаюсь, если это что-то интересное. Если совсем неинтересно — конечно, нет. Но мне кажется, что любой артист готов сняться в хорошем студенческом проекте.
— У вас четырехлетняя дочка, о ее будущей профессии еще не думали, скорее всего?
— Она очень любит танцевать, петь.
— Хотели бы, чтобы она актрисой стала?
— Не знаю, не знаю, это выбор человека исключительно. Кем захочет стать — надеюсь, что я смогу дать необходимое для этого воспитание, образование.
— Если петербуржцы считают вас москвичом, то какое у вас любимое место в Москве?
— Не знаю, разные, выбираешься покататься на мотоцикле...
— Так вы все-таки байкер, как и ваш герой? На Арбате не тусуетесь? Там уже много лет мотоциклисты собираются.
— Там нет, бывает у Центрального рынка — это тоже место сбора мотоциклистов. А так люблю где-то покататься в центре. Сейчас много мест в Москве таких симпатичных.
— А чем вас привлекает езда на мотоцикле?
— Она дарит, очень банально, но это так — чувство полета, какой-то невероятной свободы, чувство риска, выброс адреналина.
— О чем общаются мотоциклисты на таких встречах? Там же собираются люди из совершенно разных профессий.
— Ну о чем общаются байкеры — о мотоциклах, логично. Это если больше поговорить не о чем. А так о тех же самых вещах, что и другие люди.
— Вы как-то говорили, что верите в волшебство в жизни. В чем оно проявляется?
— Я не то, чтобы верю в волшебство и в какие-то чудеса. Возможно они есть, (Улыбается), но лично я не сталкивался. Я просто считаю, что весь наш мир, в котором мы живем, это — нечто удивительное! Есть вещи, явления, которые наука, ученые до сих про не могут объяснить. И, более того, никогда не смогут — и это доказанный научный факт. Так что мир, в котором мы живем, это и есть настоящее чудо.
