— Алексей, вы говорили, что вы самоед, и что очень важно, чтобы во время роли внутри что-то рождалось. То есть, когда вы играете, вы добиваетесь какого-то особого состояния?
— (Подумав). Это редкие минуты, это мгновения. Бывает так, что спектакль прошел, а у тебя ничего не получилось. По факту, ты все произнес, ты даже выложился, ты даже взмок. И, в общем-то, честно сделал свою работу, профессионально. Но нет вот какого-то редкого этого ощущения счастья и растворения в персонаже, когда, возможно ты на какие-то мгновения, на какие-то несколько фраз вдруг понимаешь, что ты — это не ты. Что ты перестаешь смотреть на себя со стороны и контролировать. Просто растворяешься и летишь. И если это еще каким-то образом накладывается на твои истинные человеческие качества и убеждения, ты можешь действительно что-то донести до зрителя. Если человек узнает в тебе себя и решает какие-то свои проблемы благодаря тому, что ты ему говоришь в этот вечер, наша работа действительно обретает настоящий смысл.
— А как настроиться на такую волну, попасть, как говорят, «в поток»?
— Не знаю, рецепта нет. Олег Павлович Табаков говорил, что он вообще не верит во все это — в специальный настрой, и показывал это очень смешно: одну руку прикладывал к челу, другую к сердцу. Он говорил: все, что нужно на спектакле — это просто физические силы. Поэтому он обедал, ложился спать перед спектаклем часок-другой, и, прекрасно отдохнувший, полный сил, выходил на сцену, видел партнера — и все срабатывало.
То есть не происходит так: сейчас я занимаюсь перед вами таким важным делом, что я сейчас умру. Хотя школа актерская, особенно МХАтовская, она сложная. У моего мастера (он МХАТовец) Евгения Васильевича Лысенко было три инфаркта, и, когда ему было 63 года, мы с ним попрощались, к огромному сожалению. Вот такое есть отношению к профессии, когда это служение — оно созвучно сжиганию себя, прилюдному.
— А как вы считаете, когда возникает сильное чувство между мужчиной и женщиной, это тоже какое-то такое попадание «в поток», на какую-то волшебную волну, взаимный гипноз? Я посмотрела на фото — у вас очень красивая жена, похожа на Амаль Клуни. И вы рядом выглядите очень счастливым.
— (Улыбается). Ее сравнивают с разными красивыми, интересными женщинами. Супруга у меня невероятная. Она в разные дни может быть похожа на представителей совершенно разных национальностей. Разных рас.
— Она же такая яркая брюнетка?
— Она брюнетка, она интересная. Невероятно умная, и это какой-то такой подарок судьбы. И я очень благодарен этой жизни, что она у меня есть — моя жена. По поводу каких-то гипнотических вещей — не знаю. Это, скорее всего, счастье, удача, это случай. Ведь человек может не встретиться, он может случайно пройти по другой стороне улицы, и все! И этот твой единственный шанс на обретение своей второй половины, он может просто случайно.
— Согласна! Поэтому нужно быть внимательнее! А у вас же история начиналась необычно... То есть будущая супруга из совсем другой сферы, Министерства экономразвития.
— Абсолютно.
— Считается, что из деловых отношений в дружеские перейти сложно, а в романтические еще сложнее...
— Нет, нам просто интересно было разговаривать. Причем отношения завязались сначала служебные. Я иногда занимаюсь ведением мероприятий как ведущий. И там что-то у них в министерстве нужно было провести, какое-то торжественное мероприятие. Там ежегодные награждения грамотами, с выступлением звезд наших. Естественно, надо было обсудить сценарий, гонорар, какие-то детали. И вот она была представителем своей организации...
— А вы могли представить сразу, когда встретились только первый раз, что это любовь?
— Ни в коем случае. Нет, она, конечно, произвела впечатление. Это абсолютно интересный человек, умный. Но, тут (подумав), какая-то такая штука срабатывает... Потому что, в общем-то, красивых женщин много.
— Очень! Особенно сейчас.
— Да... Я не то, что стесняюсь смотреть по сторонам. Но иногда вижу мужчин, которые идут со своими женами, девушками — и все равно смотрят на других женщин!
— Это нехорошо, я считаю!
— (Смеется). Иногда украдкой, иногда откровенно, иногда чересчур. И это уже просто неприлично. Я считаю, что в такие моменты надо подавлять это желание в себе, или признаться, что человек, который с тобой рядом, тебе не очень интересен. Поэтому женщин красивых много — но вот этот момент — ты же встретил почему-то именно эту женщину. Вероятность встречи между нами, именно в силу разных профессий, была нулевая. И вот эта встреча, передача сценария, и обычные фразы: «Вы свободны ли?», «Могли бы ли?», «Сколько это будет стоить?». Просто какие-то скупые детали по работе. Вдруг — какой-то вопрос, какой-то ответ, более расширенный, чем просто сухая информация. Ну вот, какая-то вовлеченность! И ты начинаешь понимать, что ты интересен человеку немного больше, чем функция. Ты тоже проявляешь какой-то интерес и задаешь взаимный вопрос. Говорим о жизни, говорим о профессии, говорим о детях. О предпочтениях в музыке, в литературе, в театре. И это все вскользь, походя. Вроде как бы о неважном... Но ты понимаешь, что уже — ты говоришь пять минут, десять, пятнадцать.
— То есть вы обратили на это внимание...
— Конечно. Когда ты сидишь, говоришь с человеком и не можешь остановиться! Ни одна тема не исчерпывается! Она развивается в новую тему. И уже время у всех закончилось, уже все опаздывают: «Ну все, спасибо, до свидания». И потом через какое-то время еще одна встреча была тоже случайная. Потом, в конце концов, и мероприятие это отменилось, и год был непростой. А общение осталось. Встречи остались, какие-то беседы.
— Как вы считаете, это все-таки красота такой эффект оказывает или сближение душ происходит? В любовь продолжаете верить?
— Любовь есть, конечно. Вообще это понятие сложно препарировать и разделять на какие-то составляющие. Но и визуальное впечатление никто не отменял.
— Да, мужчины любят глазами!
— Но, возможно, тембр голоса, цвет глаз, взгляд. Вовлеченность, заинтересованность, с которой на тебя смотрят. И круг вопросов, которые возникают на разные темы. Ведь иногда умные, прекрасные, красивые люди встретились, и все на этом! И ты вдруг понимаешь...
— ... продолжения не будет!
— Это даже не когда ты ищешь партнера. Мы ведь работаем, и часто я как актер общаюсь с очень красивыми партнершами — замечательные, профессиональные люди. Но ты же понимаешь — что да, вот в пределах работы ты общаешься, но не возникает желания продолжить беседу еще дольше. Это какой-то такой случай, что понимаешь — настало время, настал тот момент! Когда ты чувствуешь какую-то неустроенность, нехватку чего-то. Когда у тебя есть накопленный ресурс нерастраченный. И когда ты готов и сам уделить внимание человеку, позаботиться, и нуждаешься в таком же — внимании, заботе и тепле. И когда на эту благодатную почву вдруг падает какое-то такое зерно, ты понимаешь — вот оно!
— Действительно, какое-то чувство надо испытать необычное, чтобы выбрать именно этого человека, ведь людей же миллионы.
— Конечно, это не приходит в одночасье, это какой-то процесс. Ты понимаешь, что тебе хочется видеть еще человека, но не знаешь — каким образом? Начинаешь что-то изобретать. Хотя прожита сложная, долгая жизнь, уже много всего было.
— Но цинизма нет.
— Да. Ты понимаешь, что ты начинаешь переживать какие-то вещи как в первый раз. И откуда-то силы берутся, и энергия берется. И причем она бывает не всегда созидательная, она бывает разрушительная.
— Вы ревность имеете ввиду?
— Нет, ну есть же какая-то жизнь, ты не живешь один, тебя окружают тоже близкие люди, родные, друзья близких людей. То есть у тебя есть какой-то уклад, какой-то круг общения.
— А тут все заново...
— И вдруг все заново, все-все — жизнь меняется. Такой переворот, абсолютнейший, и в душе, и в жизни. Кто-то за тебя способен порадоваться. Но способных радоваться друг за друга людей не так много, как ты это потом выясняешь. Ну как всегда в тяжелые времена — рядом остаются самые близкие.
— То есть это был для вас серьезный выбор, как я понимаю...
— Он сложный, да. Какое-то было распутье, но было принято непростое решение, взаимное, пойти таким путем.
— В сторону счастья?
— Да, ну по крайней мере я себя чувствую счастливым человеком, сделавшим правильный выбор в этой жизни. (Встретив новую любовь, Алексей разошелся с первой супругой — ред.) И то, что это было сложно — да. Не всегда все (грустно усмехается) в силу твоего выбора остаются такими же счастливыми, как ты. Жизнь складывается по-разному, поэтому здесь надо понять для себя — насколько ты вправе тратить жизнь другого человека, если понимаешь, что вам не по пути! Не тратить время другого человека и предоставить ему возможность тоже устроить свою жизнь достойно, счастливо, по любви. Чтобы где-то в преклонных годах, на склоне лет, не почувствовать себя под одной крышей с абсолютно посторонним тебе человеком.
— Да, и очень много таких пар, к сожалению.
— Да, но они живут, потому что так раньше было заведено, так полагается, «а что люди скажут». Насколько цивилизованнее, бережнее и уважительнее люди друг к другу относятся в момент расставания — мне кажется, это маркер уровня духовного развития.
— Согласна с вами!
— Он должен быть. У нас в Театре имени Вл. Маяковского есть спектакль «Любовь людей» — современная драма. Это ситуация, когда — глубинка, когда деревня, глушь, абсолютная какая-то бездуховность, абсолютно невероятное пьянство. Когда действительно страсти-то в людях играют. Но нет ни культуры общения, никакого совершенно уровня развития, чтобы развязаться с человеком по-человечески. Когда происходит убийство, потом самоубийство. Потом страдают дети. И скатываться в такое не хочется!
— Вы сейчас играете одну из главных ролей в сериале про гипноз «Выход», который выходит на медиаплатформе СМОТРИМ. Главная героиня там — гипнолог, ее играет Ольга Ломоносова. Кстати, я знаю реальную женщину гипнолога, очень похожую внешне на Ломоносову. Оказывается, режиссер этого фильма — документалист Оксана Барковская.
— Да, вот это меня и заинтересовало изначально. Я с самого начала знал об Оксане, что она режиссер-документалист, хотя она училась у Хотиненко. В общении Оксана мне показалась очень интересным человеком. Сценарий основан на реальных событиях. И есть точно врач, с которого написана эта история, женщина-врач, психолог, которая практикует. Оксана с ней знакома. И многие истории в этом фильме, они взяты из реальной врачебной практики, из общения с пациентами.
— Роль гипнолога, как у Ольги Ломоносовой в фильме «Выход» довольно редкая. Мне кажется, таких ролей и персонажей в кино не так много...
— Мы до этого были совсем немного знакомы с Ольгой. Она, конечно, очень сильная актриса, профессионал и красивый человек. Притом человек очень сильный. По-моему, роль подошла ей идеально, и она, мне кажется, смогла попасть в болевые точки — и зрителей, и режиссера.
— Вы играете летчика. Как вы готовились к этой роли?
— Наверное, самым сложным для меня было правильно все сделать в «кабине боинга». Это была сцена полета. У нас было не так много времени на подготовку, я занимался с профессиональным авиаинструктором, но только час. В кабине было столько тумблеров, кнопок! Взлет у меня получился хорошо, а вот посадить успешно самолет так и не получилось (Смеется).
Вообще мне нравится название картины — «Выход». Я слышал, что в некоторых странах была запрещена надпись в метро «выхода нет». Потому что для кого-то эта фраза могла стать последней каплей. Поэтому «Выход» — это шанс, дверь в новую жизнь.
— А вы сами верите в гипноз, никогда не сталкивались?
— По крайней мере, мне бы хотелось так думать. Я вам открою тайну — я даже ни разу в своей жизни не был у психолога.
— Какой вы эмоционально устойчивый!
— (Смеется). Я не могу сказать, что я эмоционально устойчивый. Тем не менее, тешу себя надеждой, что вывожу все самостоятельно (Смеется). Я справляюсь! Что касается гипноза — я помню какие-то странные истории, как когда-то мы с мамой в отрочестве, в конце 80-х — начале 90-х годов, когда люди одевались на рынках — мы приехали на большой рынок, что-то там купили, какую-то одежду. И вот нас останавливают наперсточники. Говорят: «Давайте сыграем». И какой-то момент гипноза, мне кажется, был. Потому что — стоят зрители, и завлекающие, и тут же какие-то цыгане, и какие-то подстрекатели, и я понимаю, что мы попали в такую воронку. И мама дает им деньги. Хотя мы никогда раньше не участвовали в таких вещах. И все — купюра куда-то уходит, кто-то говорит: «Давайте разменяем». И тут же говорят: «Не надо менять, а вот ваша купюра, а это вот размен. И, если вы угадаете, вы заберете и то, и другое». Я говорю: «Мама, надо уходить!». В конце концов, мы вышли из этого представления с совершенно пустыми карманами... Деньги, которые оставались после покупок, мы потратили целиком на этих людей. Потом мы сидим в электричке, смотрим друг на друга и не понимаем, что произошло.
— Ужас...
— И мама мне говорит: «Сынок, а что это было? Почему мы остановились, а почему никто не сказал: «Спрячь деньги?» Это как какое-то наваждение происходит, и ты не понимаешь, что тобой движет. По сравнению с тем, что происходит сейчас, когда наши пенсионеры кому-то переводят все свои сбережения под каким-то воздействием — наверное, это злободневная и опасная штука. Например, я запретил маме отвечать на незнакомые номера. Потому что год назад ей позвонили какие-то товарищи якобы из банка. И деньги она благополучно перевела на некий «безопасный счет», хорошо, что на карте у нее было немного.
— У вас же с женой совершено разные профессии. На совместной жизни это как-то сказывается? Вы находите общий язык? Актер и госслужащая — ведь совсем с разных планет как будто люди.
— Иногда мне казалось, что больше надо погружаться в обсуждение каких-то моих профессиональных моментов, спектаклей иди кино. Я понимаю теперь, а зачем? Коллег — масса! Приходишь в театр, вокруг тебя коллеги, друзья, обсудить спектакль всегда есть с кем. Но она все смотрит, все мои картины, все мои спектакли. И иногда даже лучше разбирается в них, чем я! (Смеется). Как сказал один мой друг, прекрасный семьянин: «У меня жена очень хорошая, но она — бухгалтер». При том сказал со всей нежностью и с любовью, с которой он к ней относится (Смеется).
— Может быть, эта разница вас и притягивает.
— Этот момент разных профессий, мне кажется, улетучивается в первых месяцах общения. А потом ты просто живешь, тебе интересен человек целиком. Тебе не хочется уйти, убежать. Я теперь не люблю ездить ни на гастроли, ни на какие-то съемки далеко. И такая привязанность — это, конечно, страшно.
— Почему?
— Она иногда пугает, но мы о плохом не думаем, мы просто живем и радуемся.
— А о чем плохом?
— Ну как бы мы же не вечные, это же тоже такая жизненная мудрость, понимаешь, что ничто не вечно. Как говорил один из моих любимых режиссеров Краснопольский Владимир Аркадьевич со светлой грустью: «Ну что поделать — не на ярмарку, с ярмарки едем».
— Молодые еще же люди!
— До этого, конечно еще далеко, но хочется, чтобы эти годы, золотые, счастливые, в какой-то радости, здравии, чтобы они не заканчивались. Чтобы они длились. Если честно — в какой-то момент я понял, что не готов так мучиться, как раньше ради профессии. Когда у тебя много сил, здоровья, тебе 20, 25 лет, 30 — ты можешь за спектакль потратить три килограмма, и убиться до предынфарктного состояния, просто до разрыва сосудов. На начале пути мне это казалось необходимым таким, неотъемлемым моментом в профессии.
— Ну да, на разрыв аорты...
— В юности думал, что иначе нет смысла заниматься своим делом. Но в какой-то момент я понял, что, если есть человек, ради которого ты готов жить, а не умереть, ты должен жить. И ты должен тогда уже немножко дозировать свои траты и свое это самосожжение. Поэтому ты понимаешь — что важнее — сохранить себя для того, чтобы близким было легко, и ты имел возможность поддерживать и любить, и жить долго. Либо же пойти тяжелым, прекрасным, сложным, одиноким путем и стать звездой, стать памятником, стать легендой. Это тоже классный путь. Но у меня произошло какое-то переформирование, и я хочу испытывать счастье и любить.
