Она создана для ролей эффектных женщин, знающих, чего они хотят от судьбы и от окружающих.
Безупречная внешность, обворожительная улыбка, острый взгляд из-под длиннющих ресниц… В обычной же, некиношной жизни это ранимый человек, ревниво оберегающий от пристального внимания самое дорогое, что у него есть, — свою семью.
В эксклюзивном интервью «РД» открылась «другая» Алена Хмельницкая — нежная мама дочери Саши и любящая жена режиссера Тиграна Кеосаяна.
«В детстве я стояла на воротах в футболе и играла медсестру»
— Говорят «хочешь узнать человека, спроси о его детстве»…
— Я не согласна: думаю, что с возрастом много что меняется. Хотя, конечно, все мы родом из детства… Мое детство было счастливым. Родители работали в Большом театре, были артистами балета. Имели возможность выезжать из страны. И были… мои персональным праздником (смеется). Когда они приезжали, я испытывала такой восторг!
— Вы ощущали некую избранность? Все-таки в советские времена не у всех родители ездили за границу…
— Ну конечно. Только, знаете, избранность эта была на уровне «смотри, какой у меня ластик, фломастеры, жвачка». В детстве, сами знаете, это много значит. Если сейчас мы можем за рубль купить очень красивый ластик, то тогда это казалось чем-то невероятным! Как другая планета! Когда приезжали родители, я прямо чувствовала кожей другой мир. На уровне запахов, шуршания пакета с подарками…
— А как сверстники к вам, такой особенной, относились?
— Ой, замечательно. Никогда изгоем я себя не чувствовала. Наверное, потому что мы жили в доме Большого театра. Все дети были примерно из таких же семей, как моя. Кстати, самая близкая моя подруга, Маша, — есть у меня… вот сколько себя помню, столько и есть.
— А с мальчишками вы дружили?
— У меня в детстве было очень много друзей мальчишек. Во дворе играли в войнушку, я медсестру изображала, естественно. А когда в футбол играли, я на воротах стояла. Одно время я вообще хотела быть мальчиком. Мне нравилось (понятия не имею почему), когда меня путали с мальчиком. Зимой мы с папой часто ходили гулять на Гоголевский бульвар. Я забиралась на самую высокую ледяную горку и устанавливала мировые рекорды (смеется) — на ногах съезжала вниз и слышала буквально ото всех «какой мальчик смелый!». В этот момент я почему-то чувствовала такой восторг! Вроде как мои достоинства признали… Помимо игр я занималась настольным теннисом, художественной гимнастикой, музыкой… Все это подолгу, серьезно. При этом, знаете, свободное время все равно было. Сейчас у детей его гораздо меньше почему-то.
— Похоже, вы были заводилой… А сейчас что вы выберете — шумную компанию или задушевный разговор с подругой в кофейне?
— Я очень люблю шумные компании. Очень. А задушевные разговоры… они у меня «по расписанию», если можно так сказать. Не проходит недели, чтобы я хотя бы пару раз не встретилась с подругами и не обсудила то, что нам кажется нужно обсудить. Я без этого просто не могу. Это образ жизни.
«Надо было из педагогов больше «вытягивать»
— Вы учились в Школе-студии МХАТ в мастерской Тарханова. Вам тогда не говорили, что вы исключительно красивы?
— Я вообще к внешности отношусь спокойно. Никогда не чувствовала своей исключительности в этом плане. Да и в принципе понятие внешность для меня не входит в разряд исключительностей. К тому же весь наш курс был яркий. Все девчонки заметные. «Лиц» было много.
— Что вы узнали, учась во МХАТе, что запомнилось навсегда?
— То, что рассказывали нам наши педагоги. Я еще застала плеяду старых мастеров, которые чуть ли не со Станиславским знакомы были. Жаль, что я (да и весь курс) мало слушали. Студенческая жизнь — это ведь такое время, когда происходит всё (смеется). Сейчас я понимаю, что нужно было больше из них вытягивать.
— И все-таки — чему они вас конкретно научили…
— Отношению к профессии — как к смыслу жизни. Профессия — это всё.
— А как вы выбирали между театром и кино? Сейчас ведь в вашей жизни кино больше…
— Это стечение обстоятельств. Я не выбирала. Но могу точно сказать, что и театр, и кино в равной степени для меня значимы. Хотя это все-таки разные вещи.
— Что вы имеете в виду?
— Кино — это менее живой процесс. Кино больше всего зависит от техники. Как бы ты удивительно не сыграл, если тебя плохо снимут, все, ничего нельзя переделать. А в театре, на сцене, ты «здесь и сейчас». Роль ты можешь вытянуть так, что зрители ахнут.
— Я знаю, что вы недавно снялись в фильме мужа. Съемки проходили в Тамани… Какие впечатления привезли оттуда?
— Как там у Лермонтова — «Тамань — самый скверный из всех приморских городов» (смеется). Очень скупая там природа. А вот впечатления от фильма — это да. Это вестерн. Думаю, он должен понравиться зрителю. Тем более — фильм без привязки к социальным моментам. Такая приключенческая абстракция.
— Вы какую роль там играете?
— Одну из трех главных. Мы хорошие такие три героини (смеется). Попадаем в трудную ситуацию, а в конце, как и полагается, с честью из нее выходим. «Наши победили», в общем. Непонятно как, естественно, но в этом и заключается сказка.
— А были роли в вашей жизни, в которых вы узнавали себя настоящую?
— Кого бы я ни играла, я пользуюсь своими «средствами», играю где-то себя тоже. Ведь любую героиню надо оправдать для себя, в первую очередь. Иначе ее не оправдает зритель, она будет неубедительной.
«Тигран — максималист, я быстрее иду на компромисс»
