Этого ведущего знают все — низкий голос и импозантную внешность перепутать невозможно. Разве что с голосом и внешностью его отца…

Мы встретились с Михаилом Ширвиндтом в его редакции «Живые новости», где, прикуривая трубку, он рассказал «РД» о своем хулиганском детстве, не менее хулиганской юности и… семейном счастье, которое длится уже 25 лет.


Мальчик и слепая бабушка

— Вы много раз рассказывали, что в детстве были большим хулиганом. А помните поступок, за который родители вас похвалили?

— Этого я не помню как раз. Хотя, наверное, были. Бабушка моя мне рассказывала один случай. По ее словам, мы гуляли на даче в лесу — я, мой двоюродный брат и она, и вдруг пошел сильный дождь. Брат моментально убежал домой, а я под дождем вел слепую бабушку. Прямо до слез трогательно. Мне 3 года было. По-моему, это всё. Больше ничего хорошего я не совершил в детстве. (Смеется.)

— Тогда поступок, за который очень ругали…

— Тоже косвенно с бабушкой связано. Я пришел домой после школы вместе с товарищем — мы планировали идти в кино. Как сейчас помню, «Золотая пуля» кино называлось. И бабушка спрашивает меня «что, как в школе», и я, чтобы эпатировать друга, говорю: «У меня три „двойки“ и два замечания, а теперь мы идем в кино». Что мы и сделали. Когда я вернулся, дома я нарвался на такую разборку! И знаете почему? Клянусь, я этого не знал, но действительно в школе я в этот день схватил «двойку», «кол» и парочку замечаний. Но на меня орали не за это, а за попытку, как говорится, сорвать аплодисменты. Был огромный скандал.

— Говорите, что в школе плохо учились, а любимый предмет был какой-нибудь?

— Нет. Я не любил школу как систему, механизм. Я знаю, что это модно говорить: «Ах, я не понимаю физику и математику, но с литературой у меня полный порядок». У меня плохо было по всем предметам. Одинаково. Я все 10 лет со школой боролся. Это была основная цель — не сделать уроки, а обмануть учителей, будто бы я их сделал.

— Были максималистом?

— Нет. Просто дурь мальчишеская.


«Я решил, что меня везут топить»


— Всем детям между собой свойственно хвастаться родителями. А вам можно это было делать как никому…

— Я хвастался, но не папой. Был случай, когда меня в 8-м классе выгнали из школы. За что — уже не помню.

Когда вечером учитель позвонил маме и сообщил новость, на меня орали сильно, но я как-то не очень среагировал. А утром просыпаюсь, смотрю — время 9 часов, меня не разбудили, и это значит, школы действительно в моей жизни больше нет. Я в ужасе выхожу на кухню, а там отец сидит злой. У него в этот день был выходной, он планировал с другом поиграть на бильярде. А мать, уходя на работу, сказала ему: «Теперь он на тебе!». Отец сурово приказал мне: «Ешь!». Потом так же: «Одевайся!». Я ничего не спрашивал, быстро, как мышка, оделся, сел в машину. Вышел его друг, который в соседнем доме жил, сел с нами в машину. Естественно, со мной ничего не обсуждается, я решил даже, что меня топить везут. Потому что зима, а мы за город едем.

Приезжаем в какой-то дом отдыха, отец с другом проходят в бильярдную, начинают играть, мне говорят: «Сидеть здесь!». И тут заходит Михаил Михайлович Державин, который отдыхал в этом пансионате. Он мне говорит: «В хоккей хочешь поиграть?» А я играл в хоккей как подорванный, на жутких советских коньках, с фанерной клюшкой (как сейчас помню, «Москва» за 2.20, которая после третьего удара рассыпалась), но в ответ говорю: «Мне нельзя». Он пошел к отцу и спрашивает: «Я его возьму?». Отец: «Да бери, кому он нужен». (Смеется.)

И вот мне дали настоящие коньки, клюшку, кривую, тоненькую. Выезжаю я на лед и обалдеваю. Как фигуристы тренируются со свинцовыми гирями на ногах, а потом во время выступления летают, так и я — встал на хорошие коньки и понял, что гениально играю. Это был мой первый шок. Второй шок, когда на лед выехали Мальцев и Харламов. Вам эти фамилии, может, ничего и не скажут, но это выдающиеся советские хоккеисты. А тут я, мальчишка 14 лет, болельщик, и мы играем в хоккей в течение 2 часов, пара на пару. Так что день, когда меня выгнали из школы, был самым счастливым днем в моей жизни. (Смеется.) Это к вопросу о хвастовстве. Когда я рассказывал потом все это одноклассникам, мне и близко никто не поверил. Да до сих пор не верят. (Смеется.) Мальцеву позвонить надо.

— Школьные друзья остались?

— Вы знаете, так как у меня было много школ, некая каша из имен получается… Человека 2—3 осталось, с которыми я пересекаюсь до сих пор и как-то поддерживаю отношения.


«Глубоко копнули…»