«Хоть поверьте, хоть проверьте» — эти строчки из лирической песни «Золушка» в конце 60-х в один миг облетели весь Советский Союз. Пройдет еще несколько лет, и из каждого окошка будет доноситься «Маэстро», «Три счастливых дня», «Вернисаж», «Еще не вечер»…
Имя автора этих песен теперь известно каждому. Илья Резник — популярнейший поэт, строчками которого рассказали о себе Пугачева, Леонтьев, Вайкуле и все-все-все. Сам же Илья Рахмиэлевич хоть охотно дает интервью, о своей личной жизни предпочитает не распространяться. И тем не менее…
«Меня усыновили бабушка с дедушкой»
— Илья Рахмиэлевич, вы как-то обмолвились, что из семьи датских интернационалистов. У вас что, имеются датские корни?
— Дело в том, что мои бабушка и дедушка со стороны отца — Рахмиэль Самуилович и Рива Гершевна — в 1934 году приехали в Союз из Дании. Они были интернационалистами, участниками соответствующих движений, ну и решили обосноваться в стране восходящего коммунизма. В Дании они все бросили, в том числе и шестикомнатную квартиру. А в Питере, конечно, стали мыкаться по углам: сперва жили в общежитии, а два года спустя все же добились приема у Сергея Ивановича (?) Кирова, и он выделил им комнату в коммунальной квартире на улице Восстания. Людьми они были простыми: дед работал обувщиком, в основном трудился на дому. Поэтому, кстати, к нам в квартиру постоянно с обысками приходили финансовые инспекторы, несколько раз они арестовывали имущество… А моя бабушка была отличной хозяйкой. Как говорится, из ничего могла приготовить вкуснейшие блюда. Вот в этой семье я и вырос.
— В вашей официальной биографии значится, что бабушка и дедушка вас усыновили. Как же это могло случиться?
— Это долгая и непростая история. Дело в том, что бабушка и дедушка привезли в Питер моего отца Леопольда и его сестру Иду. Тетя Ида, пожив здесь, довольно быстро захотела вернуться в Данию. А мой папа остался и вскоре женился на моей матери. В 38-м году родился я. Потом началась война и, несмотря на то, что мой отец был совсем не обучен военному делу, его взяли на фронт. Папа получил два ранения, одно из них — в легкое, его отправили в свердловский госпиталь. Где он и умер от скоротечной чахотки. А моя мать второй раз вышла замуж и уехала жить в другой город. Вот поэтому бабушка с дедушкой меня и усыновили.
— Но вы продолжали общаться с матерью?
— Я не общался с ней долгих десять лет. И возобновил общение только в 56-м году. Простил ей все, даже помогать ей стал. У нее был муж — вот кто ирод самый настоящий! — звали его Наум Исаакович, он был партийным работником.
Моя мама родила от него тройню: Марину, Вову и Леру, — они сейчас живут в Израиле. И когда они были маленькими, этот Наум Исаакович рвал их платья, чтобы только они гулять не ходили. Садист, в общем…
«Я работал в мединституте, на механическом заводе…»
— Насколько я знаю, повзрослеть вам пришлось рано — сразу после школы устроились на работу.
— Я же поступил в театральный только с четвертой попытки. Дело в том, что в детстве о театре я не мечтал. Меня воспитал Ленинградский дворец пионеров. Сначала я занимался в кружке механической игрушки, потом плаванием, гимнастикой. Позже ходил в ансамбль бальных танцев и в драматический кружок. Я и сам тогда не знал, чего хочу. А о театре задумался совершенно случайно. Однажды пошел провожать своего приятеля на прослушивание в театральный. И просто так, за компанию, тоже «прослушался», чего-то прочитал перед комиссией. Меня, конечно, не допустили даже до второго отборочного тура. Но вот так я ходил впоследствии четыре года, пока не прошел все туры и не выиграл конкурс. Случилось это в 58-м. А до того я все время работал. Например, на кафедре микробиологии в мединституте…
Кстати, там же я сдавал вступительные экзамены в медицинский. Одного балла не хватило, слава богу. А еще учился в техническом училище и работал на механическом заводе. Кстати, в областной ленинградской филармонии у меня были даже кое-какие ролишки. Правда, параллельно мне приходилось грузить декорации.
— В одном из интервью вы назвали театр имени Комиссаржевской родным. У вас там было много больших ролей?
— Этот театр действительно стал для меня родным. Но я не могу сказать, что у меня там было много главных ролей. Всего две-три. Но уже в то время мне поручили написать песни к двум спектаклям, и это, конечно, было очень приятно — ведь в программке я значился уже и как автор стихов… Еще в те времена я исполнял песни Александра Городницкого, которые даже звучали по ленинградскому радио. Кстати, не так давно на авторском вечере в Кремле мы с Сашей вспомнили об этом периоде нашей жизни. Я ему и книжку подарил, где, кстати, портрет его имеется. Он же мой первый учитель песенный, именно Городницкий этим делом меня заразил. За что ему, конечно, огромное спасибо. Ведь от работы в театре у меня было одно лишь чувство неудовлетворенности.
— А что вас не устраивало?
— Да просто понял, что мне скучно быть актером — говорить чужие слова, проживать чужие жизни. В то время я жил уже другим, понимаете. Помню, играл Стеклова в «Большевиках», а в это время писал «Хоть поверьте, хоть проверьте».
Кстати, вы знаете, что песня «Золушка» изначально называлась «Сон в летнюю ночь»? Дело в том, что композитор Игорь Цветков пришел к нам в театр писать музыку для исторического спектакля «Первая глава». Как-то спрашивает у меня: «Илья, у тебя стихи есть какие-нибудь?» Показал ему «Сон в летнюю ночь» — это и стало впоследствии «Хоть поверьте, хоть проверьте». Однажды он позвонил мне из кукольного театра, где тоже музыку писал, и говорит: «Послушай». Я слушал в телефонную трубку музыку Игоря на эти стихи, и это было замечательно. Потом уже я назвал песню «Золушка». Первой ее исполнила Таисия Калинченко. Когда она забеременела, песня перешла к Людочке Сенчиной и стала ее визитной карточкой.
«Песни рвались из меня»
