Больше сорока лет на сцене. Аккомпанировал буквально всем: Кобзону, Миронову, Винокуру, Арканову, Голубкиной — список можно продолжать до бесконечности. Нет такой мелодии, которую бы Левон Саркисович не знал. Он с песней по жизни. Да и жизнь Оганезова — красивая и длинная песня.

— Знаете, в моей жизни было много переездов, особо ценные и памятные фотографии уже утеряны, — как бы извиняясь, Левон Саркисович перелистывает семейный альбом. — Жаль, конечно. Мне нравится, как у знатных особ принято — на стенах вывешивать все ценные портреты: дедушек, прадедушек, прапрадедушек… И я бы вывесил, ведь мой дед — фигура тоже знатная…

— Хотите сказать, вы голубых кровей?

— Нет, нет… Ну ладно, слушайте. Был такой министр Лорис-Меликов, армянин по происхождению. Так вот: он вызвал к себе в Петербург всю обслугу из Армении: нянек, прачек, поварих. В том числе и башмачника, которым и был мой дед Сергей Артемович.

— Я читал, ваши родители прожили всю жизнь в России.

— Почти всю. Мои родители поженились в конце 1918 года и почти сразу бежали в Россию, в Москву. Дело в том, что революция в Москве или Питере — это одно, а революция на Кавказе — совершенно другое. Мгновенно образовалось множество бандитских группировок, они затеяли передел собственности. Наступило страшное время, настоящая резня.

Одно слово — Кавказ!..

Мой папа был ремесленником, а мама только кончила гимназию, ей было неполны× 16 лет. Они не были такими уж богатыми, а вот кто в нашей семье и был зажиточным, так это дед по материнской линии: у него был дом — полная чаша. Но его убили бандиты, которые что-то не поделили на местном рынке, где у деда было несколько лавок…

Так вот: мои родители добрались до Самары, и там папа со своими братьями открыл кожевенное производство: они производили кожу и сами шили из нее обувь. В Самаре родились мои старшие брат и сестра. Кстати, однажды, когда я был на гастролях в Самаре, мне показали дом, где жили мои родители, — избушка из трех комнат. Я испытал сложные чувства: романтический возраст давно закончился, и я смотрел на все окружающее довольно предвзято. Но дворик мне понравился! Какое-то «дежа вю» — будто я его где-то видел. В середине дворика — срубленный пень, я понял, что для семьи он служил столом…


«Отцу со всей округи носили на починку сапоги»


— Левон Саркисович, как же получилось, что вашего отца посадили за убийство самого Кирова?

— У меня сидели все по очереди. Папу посадили очень смешно, он действительно проходил по знаменитому делу об убийстве Кирова. Видите ли, в чем дело: следователи составили цепочку, которая, по их мнению, вела к убийству Кирова. В эту цепочку попало аж десять тысяч человек, и среди них оказался мой папа. Ни за что отец получил десять лет. Как он мне рассказывал, следователи и сами понимали, что это чистой воды фикция…

Когда моего папу посадили, первым делом его спросили: что вы умеете делать? Так у него в тюрьме появилась своя маленькая мастерская. Со всей округи отцу носили на починку ботинки: за эту работу ему платили, из тюрьмы он умудрялся даже посылать маме деньги и продукты…

Выпустили отца досрочно — вместо положенных десяти он отсидел три года. Потом успешно работал — помню, мама хранила вырезку из газеты со статьей под названием «Равняйтесь на Оганезова», где было написано, что отец план какой-то перевыполнил. А в 49-м году папу посадили снова. Но теперь уже как отца врага народа.

Дело в том, что мой брат Аркадий организовал артель по производству галантереи. Он очень прилично зарабатывал, жил на широкую ногу, стригся исключительно в гостинице «Националь», у самого дорогого парикмахера в Москве. Мастер тот, естественно, был агентом НКВД и донес на моего брата: живет, мол, не по средствам, а значит — английский шпион. Потом мне рассказывали, что брат даже над следователем посмеивался: «А почему именно английский? Я и английского-то не знаю — владею немецким и испанским». «Ладно-ладно, — бурчал тот в ответ, — побудешь английским». То есть они даже не скрывали, что все происходящее — фарс. Вот такая власть была…

— Но при этой же власти и вы, как однажды выразились, «жили по локоть в черной икре»…

— Дело в том, что мой папа, когда свое отсидел, работал заведующим обувным ателье в Трехпрудном переулке. Он всегда очень хорошо одевался, как сейчас помню: полувоенный френч, хромовые сапоги на толстой подошве, белый воротничок. Который мама каждый вечер перед сном ему пришивала. Трогательная картина… Зарабатывал папа всегда прилично. Закупал отменные продукты в магазинчике недалеко от Трехпрудного, домой доставлял их только на такси — не будет же папа на метро ездить! Но делал он это интересно. Чтобы соседи не видели, на машине папа доезжал лишь до угла нашего дома. А дальше шел пешком, сгибаясь под тяжестью многокилограммовых авосек.


«У меня врожденная беглость пальцев»