«Годы летят стрелою…», «Вот новый поворот…», «Однажды мир прогнется под нас…» — вот только несколько песен, сразу вспоминающихся при имени Андрей МАКАРЕВИЧ. Конечно, это далеко не всё. Макаром (так любовно называют его преданные поклонники) написано несколько десятков песен, неизменно сопровождающих нас на протяжении более чем двадцати лет. Это песни, которые поют в компаниях под гитару.

Песни, которые мурлычут себе под нос. Песни, которые слушают, чтобы поднять себе настроение. Но, как любой талантливый человек, Макаревич проявляет себя не только в музыке, но и во многом другом. Он занимается живописью, литературой. В престижных залах Москвы не раз проходили выставки картин Макаревича, а его поэзия была отмечена специальной премией Союза журналистов. Последняя книга Макаревича, выпущенная не так давно, называется «Мужская кулинария» и посвящена, как нетрудно догадаться, именно кухне. Для этого человека словно нет никаких ограничений.

— Андрей Вадимович, вы окончили архитектурный. Можно ли сказать, что получили музыкальное образование, потому что архитектура это застывшая музыка? И есть ли дома, спроектированные архитектором А. В. Макаревичем?

— Я получил художественное образование, которое имеет отношение к искусству вообще. Но это касается и музыки, и литературы, и графики, и вообще чего угодно, потому что законы гармонии едины для всех видов искусства. Этому нас учили хорошо. Как архитектор участвовал в проектировании драмтеатра в Новгороде.

— Да, даже подумать страшно, как давно все это было. А недавно вы отметили юбилей — 55 лет. Это был «грустный праздник» или радостный?

— Не грустный и не радостный, да и вообще по большему счету не праздник. А так, обязаловка какая-то. Почему-то считается, что ты должен обязательно в этот день «проставиться». Традиция такая, и я ее не нарушил.

— А не хотелось?

— Не то чтобы совсем не хотелось, но… я люблю всё это делать вне всякой связи с какими-то датами, праздниками, а тут такое ощущение, что тебя к чему-то принуждают. У нас какая-то некрофилическая любовь к датам. И вообще, есть элемент идиотизма в том, что вдруг к тебе начинают проявлять невероятное внимание все средства массовой информации только потому, что сколько-то лет назад вот в этот день ты появился на свет. Хотя, в общем-то, это совершенно условная циферка какая-то. Вот если, например, ты что-то делал-делал и закончил — не знаю: снял фильм, написал книгу, записал пластинку, — это вызывает гораздо меньше интереса. Ты должен бегать, размахивая этой пластинкой, и кричать: вот, вот, смотрите, вот плод моих трудов длиной в два года. Нет, это неинтересно, а вот день рождения…

— То есть все эти юбилейные игры противоречат вашей внутренней свободе?

— Совершенно верно. Я вынужден в дни рождения выключать телефон, хотя понимаю, что некрасиво поступаю по отношению ко многим людям, которые искренне хотят меня поздравить, но я физически не могу в тридцатый раз выслушивать, как мне желают здоровья. Мне становится от этого плохо. Поэтому юбилей я справляю в узкой компании своих друзей.

— Что касается внутренней свободы, раньше вам можно было звонить на мобильный или домашний, а сейчас вы обзавелись секретарем, и все отношения с миром идут через него.

— Если бы это было так! Пресс-атташе, поверьте мне, я завел не от хорошей жизни, это просто необходимость, таковы реалии времени. Это ведь с ума можно сойти, сколько у нас развелось газет и журналов. И всем от меня постоянно нужны какие-то интервью… Да и то, несмотря на секретаря, практически любой идиот, когда захочет, может мне позвонить. Так что почти ничего в этом смысле не изменилось.

— Как вы думаете, если бы Андрей Макаревич, живший 20 или 30 лет назад, увидел Андрея Макаревича сегодняшнего, он остался бы доволен или был бы разочарован?

— Я стараюсь не задавать себе таких вопросов, а размышлять о вещах реальных. У меня нет ни времени, ни желания заниматься какими-то самооценками и самокопанием. Вопрос о смысле жизни я считаю праздным, мне некогда задавать его себе.

— У вас замечательная песня про кошку, которая гуляет сама по себе. Мне кажется это и про вас…

— Но тогда я, скорее, сравнил бы себя с котом. Между прочим, в оригинале у Киплинга — это не кошка, а кот, который гуляет сам по себе, и причем, заметьте, окраска совсем другая.


«Рецепты как ноты»


— Незадолго до юбилея вышла ваша новая книга «Мужская кулинария». Скажите, чем мужская кулинария отличается от женской?

— Я думаю тем же, чем мужчина отличается от женщины. Это совершенно разные животные. Наборы продуктов тут совершенно не важны. Важно, чтобы еда была правильной, то есть такой, в которой присутствует гармония, хотя словами объяснить это практически невозможно.

— Вы оказались в неплохой компании. Не так давно вышла книга рецептов Юлии Высоцкой, затем Бабкиной. Чем ваша книга отличается?

— Я уверен, что отличается принципиально. Все книги, которые вы перечислили, — это сборники рецептов. Я ненавижу сборники рецептов. Это, мне кажется, совершенно тупиковый путь. Нельзя научить играть человека, подсунув ему ноты. Рецепты — это те же ноты. Это знаете, как все пиликают на скрипке, только один — Паганини, а другой Пупкин. Хотя ноты одни и те же. Я предлагаю научиться импровизировать, почувствовать себя свободно: забудьте про рецепты, включите свои ощущения.


«Сына не укачивал»