Олег Савцов: «Я два года исправно ходил на пробы к Алексею Учителю»

Обладатель премии «Золотая маска» Олег Савцов хорошо известен театралам, а вот кинозрителям — не так давно. Яркой стала работа в сериале «Плевако», и вот сейчас на экраны выходит картина «Шум времени» о Дмитрии Шостаковиче, в которой актер сыграл главную роль. О том, что значит для него эта премьера, а также о некоторых других знаковых событиях — в эксклюзивном интервью журналу «Атмосфера».

— Олег, как ты себя ощущаешь в преддверии выхода такой масштабной картины, о которой уже говорят? Как ни крути, у тебя главная роль.

— Признаюсь, что нахожусь в трепетном, волнительном и несколько азартном состоянии. Естественно, мне хочется увидеть фильм, что получилось. Я его принципиально не смотрел, хотя поступало такое предложение, был закрытый показ. Но я решил, что лучше, интереснее, чтобы я это сделал на премьере вместе с другими зрителями.

— Говорил ли тебе Алексей Ефимович о том, что почти все его картины вызывали противоречивую реакцию, и в том числе по-разному оценивались актерские работы?

— Я в принципе считаю, что произведения искусства, а таковыми я вижу фильмы Алексея Ефимовича, не бывают однозначно хорошо или однозначно плохо приняты. Это всегда вызывает споры, обсуждения, а не равнодушие. Мне любопытно, как фильм будет принят, тем более это моя первая главная роль в большом кино. Я довольно сомневающийся человек, но не настолько, чтобы зависеть от каждого мнения. Но было бы неправдой сказать, что мне это неважно. Предположим, скажут, что я плохо сыграл, но то, что со мной происходило на площадке, для меня имеет невероятную ценность, и были секунды чего-то настоящего, что хорошо не только для меня, но и надеюсь в целом для фильма.

— Ты ведь был знаком с Учителем давно?

— Конечно, потому что мы дружили семьями, отмечали праздники, дни рождения, ходили в гости.

— Не говорил ли ему, что тебе очень нравятся его фильмы, как бы ты хотел у него сняться?

— Я считаю, что, если у кого-то есть желание о себе заявить, это нормально. Но мне не свойственно это делать.

— Ты не раз говорил, что какое-то время очень переживал, что не складывалось с кино. Как долго это продолжалось?

— В первые годы после института я был настроен на театральную деятельность. Потом у меня начались перипетии с МХТ, но тогда счастливым образом появился Театр Наций и захватил меня с головой. Но в какой-то момент я стал переживать, так как видел, что мои коллеги снимаются, и начал рефлексировать по этому поводу. А потом подумал, зачем я себя так терзаю, ведь я работаю в одном из лучших театров страны, с лучшими актерами, занимаюсь любимой профессией. И вскоре появилось несколько небольших проектов, потом «Плевако», и вот каким-то чудом возник Шостакович.

— В «Плевако» у тебя яркая, характерная роль.

— Работа с режиссером Аней Матисон и такими большими артистами, как Сергей Витальевич Безруков, Маша Смольникова, Николай Шрайбер, Виталий Коваленко, Игорь Гордин, — это все очень и очень здорово.

— А сколько длились пробы в «Плевако» и в «Шум времени»?

— У меня в тот день был «Живой Т» в Театре Наций. Я поехал на пробы прямо в костюме. И когда меня Аня увидела, первое, что она сказала: «Ну, в целом можно было бы даже не пробоваться». Но мы сделали пробу. И она ответила, что все хорошо, а так как такое у меня было впервые, я подумал, что это из серии «Спасибо, мы вам перезвоним». (Смеется.) Но это оказалось правдой. А на пробы к «Шуму времени» я исправно ходил два года. Я слышал многочисленные истории о не утвержденных Учителем актерах, и на самом деле это меня скорее поддерживало, чем пугало. Я, конечно, надеялся, но был готов и к такому исходу. Следовал своему девизу: «Делай что должно, и будь что будет».

— То есть в том, что тебя утвердили, ты не был уверен до конца все два года?! Но так же можно с ума сойти, такое нервное напряжение.

— Да, и ты знаешь, я от себя эту мысль гнал вплоть до выхода на площадку в работу. Может быть, даже в первые съемочные дни мне нужно было понять, что это действительно не сон, а наяву происходит.

— А ты с кем-то делился своими переживаниями?

— Илона, моя жена, видя, как я иногда переживаю и говорю: «Может быть, этого всего не будет», меня убеждала: «Ты будешь сниматься, вот увидишь».

— Илона пока на пути к своим ролям в кино, я думаю. Переживает ли она?

— Она порой снимается, и у нее есть прекрасные работы в Театре Наций и в МДМ. В кино актерская судьба непредсказуема, наша профессия очень зависимая.

— Она переживает?

— По-разному, но Илона поддерживает меня, а я, в свою очередь, ее. Она красивая женщина и талантливая актриса. И уверен, что у нее все будет. Но это дело счастливого случая. Главное — верить, работать и быть готовым к интересному предложению.

— Знаю примеры, как люди сами себя предлагали, когда чем-то очень горели. Например, Лиза Боярская говорит, что она настолько неконкурентоспособна, что ей проще с дистанции сойти. И лишь один раз она пошла наперекор себе в случае с «Анной Карениной» и сделала все, чтобы попасть на пробы.

— Когда такие поступки являются исключением, они заслуживают, на мой взгляд, уважения, потому что людям, которые не привыкли настаивать на себе, это делать сложно. И тут я с Лизой солидарен. И у меня была одна такая история с моей первой ролью в Театре Наций. Режиссер Никита Гриншпун сказал: «Ну, ты же в МХТ служишь и сильно занят, а у меня-то здесь нет главных ролей, по сути все — массовка. А я, несмотря на это, ответил, что хочу попробовать. И совершенно случайно узнал, что у исполнителя роли Маркера в «Женихах» (он был из театра Фоменко) не получается участвовать. Я прочитал роль, ознакомился с музыкальным материалом — и в тот же день набрался смелости, позвонил Гриншпуну и вымолвил: «Никита Юльевич, я понимаю, что существует субъективное мнение режиссера, но мне кажется, я могу это сыграть». Это был единственный раз, когда я решил действовать, а он ответил: «Ну, я не знаю» и потом меня долго мурыжил. На одной из репетиций я уже все ненавидел и готов был расплакаться. И тут он сказал: «Ну, давай свою многострадальную». Я спел и увидел, как на это отреагировали и Пересильд, и Акимкин, и Тульчинский. В общем, я выстрадал роль. Репетиции были тяжелейшим, но замечательным временем. С этого спектакля началась моя счастливая, уже почти пятнадцатилетняя жизнь в Театре Наций. И позже, правда, намного, случился спектакль «Кабаре» с главной мужской ролью и «Золотой маской»... Роль в «Кабаре» была предложена Евгением Витальевичем Мироновым. Я встречался с Евгением Александровичем Писаревым, который ставил этот спектакль, и мы поняли, что здесь для меня ничего нет. И вдруг звонок от Евгения Витальевича: «Привет. Что делаешь?» — «Да я вот дома, ничего не делаю». И он: «Слушай, в «Кабаре» есть такая роль — Конферансье, я подумал, что это твое. Мне кажется, ты можешь это сделать. Поэтому давай, подключайся, репетируй». Я опешил. Пришел на репетицию посмотреть. Они уже песни разучили, начинали что-то ставить. Когда я осознал масштаб и количество материала в роли, чуть с ума не сошел. И начался сложнейший репетиционный период с безумными сомнениями и даже отчаянием. В какой-то момент почувствовал, что, наверное, сдамся. Я рад, что все-таки этот путь, который увенчался успехом и моей личной победой над собой, мы с Писаревым прошли. Я не позволил себе проиграть этот бой. Мне очень нравится фраза: «Успех лежит по ту сторону отчаяния». Конечно, в такой ситуации цена этой победы возрастает.

— А что ты испытал, когда тебя номинировали на «Золотую маску»? И что чувствовал, сидя в зале? Хотя и номинация — уже прекрасно, но тем не менее хотелось же получить награду?

— Конечно, у меня теплилась надежда, что все-таки она достанется мне, и был счастлив, потому что до меня доходили приятные слухи, впечатления о моей работе. Поэтому были какие-то основания надеяться на это, хотя и номинация была для меня чем-то невероятным. Я никогда не мог подумать, что буду номинирован на «Золотую маску». Равно как не мог подумать, что снимусь в главной роли у Учителя. И в целом в большом кино. Как раньше не мог представить, что попаду в Театр Наций.

— Назови, пожалуйста, пятерку самых счастливых знаковых событий в жизни.

— На первое место я ставлю то, что я отец прекрасной дочери. Для меня семья — это очень и очень важно, дорого, ценно, это мой дом, мой тыл. Поступление в Школу-студию МХАТ — безусловно. Помню, как я два часа ходил по одной траектории перед объявлением результатов конкурса. Представляешь, мы вошли в аудиторию, всех назвали, я стою расстроенный, и тут: «И Олег Савцов». Поэтому, конечно, это было счастье.

— Знаю, что первые полгода тебе было тяжело в институте, причем не из-за учебы, а из-за ощущения себя в коллективе.

— Да, да, мне было довольно сложно, я был очень закрыт, хоть в жизни я, наоборот, экстраверт, всегда в компании, никакой серой мышкой никогда не был. И вдруг на каком-то тренинге, когда нужно было рассказывать друг про друга, кто-то сказал, что вот Олег Савцов — «темная лошадка». А это вообще не про меня. Потом потихонечку я влился в коллектив. И это были четыре абсолютно счастливых года. Если в школе, хотя я любил учиться, какие-то предметы мне меньше нравились, то здесь не пропустил ни одного занятия, ни одного учебного дня. Даже когда я болел. Пропустить что-то было равносильно тому, чтобы обокрасть себя самого. Ну и, конечно, счастливый момент — наша с Илоной свадьба. Это был чудесный праздник. А вот назвать самым счастливым событием получение «Золотой маски»... Мне это, конечно, приятно и льстит актерскому самолюбию, но больше всего тогда я был рад тому, как за меня радовались мои коллеги. Я получил такую поддержку: «Ну наконец-то, ты достоин, как мы ждали...» — что это стало более увесистой наградой, чем сама «Маска». Хотя, конечно, артисту очень важно профессиональное признание, а это главная театральная премия страны.

— У вас гостеприимный дом?

— Да, и мы любим ходить в гости. В основном у нас общие друзья, так как мы уже шестнадцать лет вместе, в браке — одиннадцать. Мы очень бережно и трепетно оберегаем вокруг себя дорогих людей, ценим и считаем их неотъемлемой частью своей жизни.

— У тебя ощущение, что вы давно вместе?

— Это тот случай, когда наши года — наше богатство. Илона — глубоко чувствующий человек.

— А вы приглядывались друг к другу долго?

— Мы до свадьбы встречались пять лет. Илона была студенткой, а я уже артистом МХТ. Как-то увиделись то ли в буфете, то ли где-то еще, потом пошли попить кофе, а дальше начали присылать друг другу разные музыкальные композиции.

— Ты чувствуешь себя комфортно и счастливо отцом дочки, так и хотел, по крайней мере, с первым ребенком?

— Я не то что счастливый, я самый счастливый. Кстати, у нас была принципиальная позиция — узнать пол ребенка по факту рождения. И я купаюсь в нежности и любви Мелании.

— То есть вообще не бываешь с ней строгим?

— «Папа все разрешит», — так говорит Мелания. Но, естественно, это не доходит до какого-то криминала. Я умею сказать «нет», и уверенно, но, конечно, веревочки из меня вьются. (Смеется.) И я этому рад, у нас чудесные отношения.

— Как пришло такое необычное имя?

— Это было предложение Илоны. Я считаю, что у женщины есть безусловное право выбрать имя ребенку. И она хотела, чтобы оно было редким и интересным. Мы дочь называем Мелашкой, ей это очень подходит.

— У Мелании какие увлечения?

— В прошлом году начала заниматься балетом. Потом, кстати, от семьи Учителя нам передалось желание играть в большой теннис, потому что они все этим увлекаются. А нас с сестрой папа в детстве научил играть в волейбол. И мы много-много лет раз в неделю встречались для этого. Я тешу себя надеждой найти время и научиться играть в теннис. У меня тут есть хитрые помыслы, что в будущем это станет лишним поводом встретиться с дочерью и поиграть, и поговорить, так как спорт очень сближает людей.

— На что-то спортивное для поддержания формы тебя хватает?

— Я всегда отвожу дочь в сад и потом иду минут на сорок — сорок пять в лес. Я не бегаю, а очень быстро хожу, чтобы поддерживать определенный пульс. Потом дома растягиваюсь и стою в планке. Артист должен быть в хорошей физической форме.

— Ты сам захотел заниматься в музыкальном театре в детстве?

— Все складывалось довольно естественно. Моя благодарность родителям, которые отдавали меня в разные кружки и смотрели, что меня увлекало. Я и карате занимался, и степом. Был эстрадный театр «Коломбина», потом мюзикл «Норд-Ост». А после «Норд-Оста» мы компанией переплыли в Детский музыкальный театр юного актера (ДМТЮА). А оттуда многие поступали в театральный институт. И я подумал: «А почему бы мне тоже не попробовать?» И все сложилось. В результате я и в драматических спектаклях играю, и в музыкальных, и сейчас снимаюсь в кино.

— Ты не любишь рассказывать про «Норд-Ост». Я читала твои давние интервью, это очень страшно, у меня бегали мурашки. Не остались потом какие-то страхи?

— Нет. Ты знаешь, я не люблю о том событии говорить, чтобы не спекулировать на этой теме. И я очень осторожно относился все годы, когда звонили ближе к этой дате и хотели взять какое-то интервью. Это для меня важная позиция, но нет никакого блока. Мне было тогда четырнадцать лет. И, конечно, это событие в какой-то степени, полагаю, сформировало.

— Заходить на Дубровку потом и вообще в театры ты совсем не боялся?

— Нет, я больше скажу, мы там какое-то время репетировали «Конька-Горбунка» — спектакль МХТ. Там еще не было ремонта, и на одной из лестниц мы когда-то с Никитой Заболотным, с которым еще с «Норд-Оста» дружим, оставили отпечатки на одном из подоконников, и я увидел их.

— А ты повзрослел внутренне после этого?

— Об этом могут судить только люди со стороны.

— Поскольку ты играешь Шостаковича, какими были твои отношения с музыкой, ведь ты занимался вокалом и играл в мюзикле. А как она существовала в твоей жизни?

— Абсолютно фоном. У меня нет воспитанного музыкального вкуса с точки зрения каких-то познаний или особых предпочтений. Я абсолютно в этом смысле всеяден. Я могу услышать какую-то песню: «тун-тун-тун», даже на английском языке, но сейчас меня уже волнует, про что она. Я лезу в переводчик. Так, в какое-то время увлекся Бобом Диланом, потому что это целая литература оказалась. Потом начал переслушивать песни Queen, группы «Пинк Флойд», я тоже все эти слова вбивал и переводил. У меня есть подруга, она работает в консерватории и рассказывает, на что интересное можно сходить. Мы познакомились с Федором Ледневым, замечательным дирижером, он снимался в нашем фильме. Я ходил на его премьеру «Леди Макбет», это было прекрасно. В общем, я стараюсь теперь в свою жизнь внедрить посещение консерватории и балетное, и оперное искусство, потому что оно очень специфическое и сразу его воспринимать непросто. Но у меня есть друзья, сведущие в современном балете. И они мне иногда дарят билеты на какие-то спектакли и занимаются просветительской деятельностью в мою сторону.

— Назови свои самые важные качества без ложной скромности, но можно и что-то критически.

— В первую очередь от бабушки, мне кажется, досталась доброта. А папа всегда говорил, и как раз когда я поступал: «Главное — будь искренен». Конечно, не без занудства у меня, я могу быть дотошным. Иногда наши отрицательные качества работают в плюс, иногда положительные оказываются минусом в чем-то. Поэтому я стараюсь искать баланс между этими сторонами медали. Важно не изменять себе, не подстраиваться под кого-то и не зависеть сильно от чужого мнения. И иногда нужно быть неудобным.

— Через год тебе будет сорок лет. Что чувствуешь, думаешь на этот счет?

— Ты знаешь, я прочитал, что ВОЗ считает молодостью возраст до сорока пяти лет, что я записал крупными буквами и не переживаю по этому поводу. (Улыбается.)