Сергей Горошко: «Я не влюбчивый, серьезных отношений у меня было мало»

Сергей Горошко называет себя «скептичным романтиком», влюбленным в жизнь, музыку, профессию, Петербург и море, и осознающим, что все в этом мире не вечно. Но это, скорее, не повод для грусти,, а повод, чтобы увидеть, узнать и прочувствовать как можно больше. Об этом и многом другом — в эксклюзивном интервью журналу «Атмосфера».

— Сергей, будем заполнять пустоты моего знания о вас. Для начала, из какой семьи вы родом?

— Я рос практически как единственный ребенок, потому что старший брат сводный, а младший появился на свет, когда мне уже исполнилось шестнадцать. Мама у меня бухгалтер, а отец всю жизнь занимался строительством. Правда, папа писал стихи, песни, пел хорошо. Такой питерский балагур. В каком-то смысле я пошел по его стопам — не родившись в городе на Неве, так же, как и он, купил себе билет в плацкартный вагон, доехал и остался на восемь лет. И вуз там окончил.

— Влюбились в атмосферу Санкт-Петербурга?

— Конечно. Самый красивый город Земли, круговорот из людей, тусовки. У моего друга освободилась трехкомнатная квартира, и мы жили там — три товарища. Все было очень здорово.

— Вам двадцать девять лет, и вы из поколения, когда уже половина детства точно должна была быть в цифровом формате, но у вас воспоминания именно дворовых гуляний и хулиганства... Криминал присутствовал?

— Исключительно безобидный. И я играл в футбол, ходил на карате, на тхэквондо, рисовал граффити, без всяких способностей к изобразительному искусству, даже музыкалку посещал, которую бросил, потому что учитель лупил меня по рукам за ошибки. Уверен, что музыкальная школа, к сожалению, отбивает желание играть на инструменте.

Барабаны и гитару я уже сам потом освоил, так как любовь к музыке никуда не делась. Однажды решил, что я барабанщик, и родители купили мне электронную установку и всю базу, и я тренировался. Нашел в соседнем классе гитариста, который тоже ничего не умел, предложил ему ездить на репточки, где мы включали песни Linkin Park и пытались как-то попасть под «фанеру». У меня сохранились эти архивные видео, это настоящий ужас. А нормально играть на гитаре я научился, когда у меня уже группа появилась Chili Cheese — острый кисломолочный продукт сегодня, согласно закону. А что касается театра, то в школьных постановках я участвовал, чтобы уроки прогуливать, притом что учился неплохо в целом. И никакой радости от пребывания на сцене тогда, кстати, не испытывал. Наоборот, обожал находиться в пустом актовом зале, когда мне отдавали ключ для репетиций. Потом приходили друзья, и мы творили, что хотели. Вот это был кайф настоящий! Я по натуре интроверт, который в тишине пишет тексты песен.

— Но при этом вы явно не проводили часы в одиночестве...

— Я любил компании, но решения предпочитал всегда принимать самостоятельно, как за себя, так и за других. Всегда прислушиваюсь к внутреннему голосу. Зачастую эта привычка приводит к колоссальному количеству ошибок, но лучше так — самому набивать шишки и делать выводы. Вариант, когда слушаешь других, не рискуешь, а потом жалеешь о несделанном, мне не подходит. Понимаете, когда я чего-то хочу и в этом уверен абсолютно, даже если все меня будут отговаривать, все равно поступлю по-своему. Если это в итоге будет провалом, пускай, зато я дал себе шанс. Я так авантюрно поступил в РГИСИ к легендарному Фильштинскому и окончил институт с красным дипломом и умением жонглировать.

— Получается, поступление в театральный — это случайность?

— Абсолютно. То, что нахожусь на своем месте, почувствовал, только когда уже выпустился. А поначалу я даже не мог выговорить фамилию своего мастера, притом, что он оказался именно прямо моим педагогом. То, что у него учились Хабенский, Пореченков, Раппопорт, узнал, лишь когда меня уже зачислили. С Вениамином Михайловичем все было жестко, приходилось трудиться постоянно — без денег, без еды, без личной жизни. Такое было студенчество. Безостановочное восхваление искусства педагогами, что вот оно где-то высоко, а с получением диплома оно оказывается у тебя под носом, ты видишь, что рядом обычные люди, розовые очки спадают, и ты уже реально воспринимаешь действительность.

— У вас актерская деятельность идет наряду с музыкой. Сейчас вы часто выступаете со своим музыкальным коллективом?

— В данный момент я больше ушел в продюсерство — продвигаю крутую группу «Цаца». Все мои силы туда брошены. Искренне считаю, что сегодня это актуальная, супервостребованная музыка, и моя задача как можно больше людей с ней познакомить. Буду счастлив, если это получится. Недавно ребята давали сольный концерт, и это был солд-аут. Битком буквально. А со своими выступлениями я чуть притормозил, так как готовлю сольный проект — альбом зимой. Но больше не стану об этом говорить — надо выпустить сначала.

— Большинство музыкантов утверждает, что выбрали эту стезю, чтобы девчонки обращали внимание. С вами тоже так?

— Нет, когда я был малой, играл так плохо, что это только отпугнуть могло. Меня скорее ночные тусовки манили. Даже мыслей не было, что этим можно зарабатывать. А с безумными фанатками я как раз столкнулся значительно позже, когда карьера пошла в гору, вышел сериал «Майор Гром. Чумной Доктор». Разумеется, мне льстила такая реакция, но и пугала одновременно — много было странных ситуаций. И до сих пор эта волна продолжается.

— Знаю, что старший брат вас «подсадил» на рок, на команду «Король и Шут»...

— Да, но я музыку не делю на направления. Я же и рэп-баттлы устраивал, и инструментальные композиции мне нравятся. И классику слушаю под настроение, но играть ее не буду никогда — я же не виртуоз. Я больше занимаюсь шоу на сцене. И чувствую в себе потенциал продюсерский — мне нравится заниматься организацией, раскручиванием, договариваться со всеми. И меня вполне устраивает, что я тут вроде как за кадром. Закулисье, поверьте, зачастую интереснее сцены.

— К слову, о ней. Два года вы выходили на подмостки на территории пивоваренного завода, в рамках иммерсивного театра FULCRO, которое вы основали вместе с однокурсниками. Сейчас в какой-нибудь театр не тянет?

— Нет, ни в коем случае. Там было душевно, со своими, но сложно. Вздохнули свободно мы, лишь когда вышел «Майор Гром». Отвечу вам так: я там, где есть возможность заниматься искусством. И сегодня это точно кино, а не театр, на мой взгляд. В театре люди сейчас работают, а не служат, как это положено. Все, что я видел, для меня это эффектная картина, не более. Театр превратился в развлечение, сходили после ресторана и завтра уже забыли постановку. То же самое, как в кино — провести время. Я же год отработал в Театре им. М.Н.Ермоловой, и это подтвердило мое убеждение. Сегодня это развлекательный контент, а для меня театр — это все-таки нечто большее, и мне там делать нечего пока.

— Явно вы умеете производить впечатление, рано осознали, что эпатаж привлекателен. Это свойство природное или выработанное?

— То, что я рано это осознал, я поздно понял. Все на уровне интуиции — чем более ты обладаешь ярко выраженной индивидуальностью, тем ты любопытнее для окружающих. Люди же еще в подростковом возрасте пытаются копировать, подстроиться, чтобы сойти за своего. Лично мне всегда было все равно на других, я немного отдельно существовал. Не следовал за модой в этой маленькой социальной клетке под названием «школа». И доволен, что все свои хобби превратил в образ жизни. Я принял правила игры и играю.

— Беззаботного внутреннего ребенка удается сохранять?

— Обязательно. Эта органичность, самобытность в творческом человеке должна присутствовать. Нельзя терять навыка задуряться. (Улыбается. )

— При этом вы во всех смыслах принадлежите к ранним героям — и популярность вас быстро нашла, и вы как-то обмолвились про первую долгую любовь, которая к вам пришла в тринадцать лет...

— Да, я ранний парень. И тот роман длился до восемнадцати лет. Кстати, свои первые деньги я тоже заработал в тринадцать лет. А в одиннадцать-двенадцать — все вредные привычки.

— Вы неожиданно откровенно признавались моим коллегам, что страдали от панических атак и пытались с ними бороться при помощи алкоголя, антидепрессантов...

— Да, были проблемы, но они в прошлом, и я теперь иду дальше. Понимаете, я дико люблю жизнь! Я оптимист, и даже когда нахожусь в полном мраке, отдаю себе отчет, что он кончится и я выйду на свет.

— Вы говорите, что вам близки триллеры и фэнтези, но в комедии себя не видите, если только в треш-комедии...

— Именно. С типичной комедией, с ситкомом не уверен, что справлюсь. Вряд ли смогу рассмешить зрителя. Есть гении этого жанра типа Бурунова, но я не понимаю, как у него это получается. Это же надо быть настолько вписанным в происходящий гротеск, такое дарование только от рождения, мне кажется. Как и режиссерские способности. А треш-комедия предполагает другое — там абсурд уже заложен в базу. Возьмем Марка Уолберга — как бы серьезно он ни выглядел, меня смешит. Участвовать в подобном проекте было бы неплохо. Обожаю наш российский сериал «Мылодрама» — смотрел его в самолете и хохотал в голос на весь салон как дурак, слезы на глазах даже появились. Это шедевр! Я так не умею, но попробовать бы хотел.

— Бывает, что мысли персонажа забирались к вам в голову надолго?

— Вы озвучиваете общественное мнение о профессии. Артист не может отбросить свою сущность, он играет себя, но в других обстоятельствах, в другом образе. И я, между прочим, никогда не мечтаю о ролях. Это все лишь буквы сценариста. Я только смотрю, подходит мне герой или нет. И когда соглашаюсь, легко учу роль — буквально пару раз прочитаю, и она уже как-то откладывается. Генетически мне повезло — быстро запоминаю любой объем информации.

— При этом готовитесь основательно, для того же «Майора Грома». Похудели на двадцать килограммов, ездили по психбольницам. Получается, готовы ради хорошего материала к радикальным переменам во внешности?

— Когда есть мотивация, отчего нет? Тем более, привык менять образ: постригусь, покрашусь, сделаю новую татуху. Клево, когда в зеркале все время разный чувак на тебя смотрит. И перемены мне интересны именно сакрального порядка — телесные. Шмотки ведь все наносное. Вот сейчас привожу себя в форму к тридцатилетию — вернулся в спорт, начал опять качаться в зале. Никогда не выглядел а-ля Аполлон, а тут прямо поставил себе такую задачу и с непоколебимым упрямством маньяка три раза в неделю ее выполняю. (Улыбается. ) Бокс еще добавил.

— Актеры же еще полезные навыки приобретают благодаря проектам. Можете перечислить свои?

— Серфинг, кайт-серфинг, вождение любого двухколесного транспорта, четырехколесного, умение держаться в седле, а также оказание первой помощи в полевых условиях. Хорошо бы научиться пилотировать самолет, вертолет, подводную лодку, как это умеют делать западные звезды. При этом в Голливуд я не стремлюсь и «Оскар» мне не нужен. (Улыбается. )

— Недавно вышел сериал «Большая фарма», где у вас первая полноценная главная роль. Сюжет сразу зацепил?

— Безусловно. И герой мой претерпевает кардинальную трансформацию — был вызов с ней справиться. Там вопрос в том, как бизнес разрушает идейность. Или нет. На проекте работал с удовольствием, команда была потрясающей -Светлана Ходченкова, Ольга Лерман, Игорь Гордин, Антон Васильев, Сергей Уманов. И похожие ощущения появились на площадке полного фильма «Александр Первый», где у меня тоже главная роль. Там я снимался вместе с Виталием Кищенко, Полиной Кутеповой, Софьей Лебедевой. Я всегда с опаской относился к историческому жанру, все-таки люди, жившие даже сто лет назад, настолько отличаются от нас — просто другая вселенная. Как туда нырять, если зрителю хочется ловить что-то знакомое? Был невероятно сложный грим, плюс трудность перевоплощения в императора с безграничными возможностями, единственного мерила миллионов людей, когда сам я крестьянский сын и больше пятнадцати человек на меня никогда не работали. Придумывал, как играть эту свободу и ответственность колоссальную за империю.

— Зритель вас запомнил по сериалам «Этерна», «Содержанки», «Калимба», и зачастую вас приглашают играть персонажей обеспеченных. Каково ваше отношение к финансам, на что тратитесь?

— На близких обычно, редко на себя. Друзьям даю в долг, нередко безвозвратно. Бездарно расходую средства, могут увлечь рискованные бизнес-идеи, способные серьезную дыру в бюджете образовать, но меня подобное не останавливает. Я уже ввязывался в историю с рестораном, был совладельцем и не собираюсь останавливаться. Верю, что на этот раз уже все устроится по-взрослому. В любом случае надо идти вперед, чтобы потом не жалеть. Это я про глобальное, а что касается мелочей, то к одежде равнодушен. Мне симпатичны секонд-хенды, где можно найти редкие вещи с историей. Люблю винтаж. Мама меня постоянно критикует за страсть к ношенному кем-то старью. (Улыбается.) Но я не озабочен подбором гардероба. Как правило, ношу подарки или что со съемок остается.

— Значит, не размышляете о загородном доме, допустим?

— Нет, у меня имеется квартира, но живу я в съемном жилье, зато в том районе, который выбрал. Вообще сейчас у меня лучшая квартира на планете — она в старом доме, просторная, в ней много воздуха, с большими окнами, с балконом. Заведу кошку, будет там валяться. На быте не сосредотачиваюсь, у меня творческий беспорядок, и готовлю я редко, предпочитаю где-то поесть.

— Как-то вы сказали, что много сил тратили на избранниц и они в итоге оказывались не теми...

— Так было, кидался в омут с головой. Но я не влюбчивый, серьезных отношений у меня было мало, и они все были долгими. Мой взбалмошный образ жизни нисколько не мешает быть человеком семейным. Дом — это не стены, а свой человек рядом. Когда эта константа имеется, то плевать, что происходит вовне. И совершенно не важно, какая профессия у твоей второй половины, если ты ее любишь. Когда внутри тебя возникает импульс, то не имеет особенного значения, как она одевается, ее вкусы в музыке, предпочтения в еде и прочее.

— Вы романтик?

— Жесточайший. У меня столько песен про любовь, что мама не горюй. Но я все-таки скептический романтик, помнящий, что все не длится вечно. Многие долгие браки через такие жернова проходят, люди терпят друг друга, потому что так воспитаны, ругаются, дерутся, пребывают в несчастье, но не расходятся.

— Ваше сердце свободно?

— Да, только не пишите, что я в поиске. Любовь не надо искать, она должна сама тебя найти. Я в свободном плавании, пока мое время еще не пришло. И у меня такая установка, знаете, как сказал один американский комик: «хочу быть один, но не оставаться наедине с собой». У меня нет обширной компании. Всего три лучших друга, которых знаю пятнадцать лет. Один кофейный магнат, другой рэпер, третий — бывший моряк.

— Вы тоже в юности смотрели в сторону моря...

— Было такое. И теперь я в вечной тоске по нему. Вот мы снимали во Вьетнаме сериал «Высокий сезон» три месяца, и мне было мало. Притом, что солнце, жара, пляж — совсем не мое. Предпочитаю суровое море. На Камчатке был счастлив! Часами сидел на песке и смотрел вдаль. Вспоминал, как мальчишкой представлял себя сыном Посейдона, разговаривал с камнями и ракушками. (Улыбается).

— Ясно, какой для вас лучший отдых.

— Лучший — без телефона, где — уже вторично. Желательно на воде. Я тут пристрастился к сплавам на лодках. Вот в октябре опять пойдем в первозданную природу. Без душа, без машины, в лесу — полная перезагрузка! Но долго жить в палатках не стану — в цивилизации нуждаюсь.

— Вы в курсе про свое отрицательное обаяние? В основном у вас злодеи в фильмографии...

— Я про себя это знаю и ничего уже не смогу с этим поделать. Это объективная данность, так уж вышло. Тут, наверное, совокупность нескольких факторов: внешность, репутация и т.д. Но на самом деле я нежный, добрый и максимально отзывчивый. (Улыбается. ) И классно, что во мне так все намешано. В конце концов, во всех нас сидят демон и ангел одновременно, все зависит от обстоятельств. Глупо делить мир на черное и белое.

— Еще вы выглядите как пытливый исследователь жизни...

— Да, и у меня на нее грандиозные планы. Никогда не понимал тех, кто упирается во что-то одно. Жизнь многогранна, столько всего напридумали люди, отчего все это пропускать мимо? Мир гигантский! Мне дано немного времени, чтобы это все посмотреть, успеть попробовать все как можно больше. Поколения строили цивилизацию, чтобы я сегодня этим не пользовался, а остановился лишь на выращивании цветов в саду? Нет! Я закрою гештальт с бизнесом, планирую посетить все страны, каждый уголок планеты. Пока у меня только больше двадцати на счету. Чаще надо выбираться. И я тот путешественник, которого тянет домой. Люблю Россию, что бы здесь ни происходило. Тут мне есть, чем заняться.

— Не лукавите, когда говорите, что никогда не стремились к славе?

— Нет. Искренне не верил, что она может прийти к пацану из Долгопрудного с нелепой фамилией Горошко. А оказалось, что она отлично запоминается. (Улыбается.)

Как проходила фотосъемка Сергея для журнала «Атмосфера», можно увидеть здесь.