Илья Виногорский: «Грязное белье я не обсуждаю»
Илья Виногорский заявил о себе сложной драматической ролью в сериале «Цикады», а через время привлек внимание в фильме «Пророк. История Александра Пушкина». Сегодня Илья один из самых ярких молодых актеров, но он долго не представлял себя в этой профессии, просто «плыл по течению». О становлении, планах, личной жизни и многом другом — в эксклюзивном интервью журналу «Атмосфера».
— Илья, на экран выходит фильм «Как Иван в сказку попал» с тобой в главной роли. Хотел ли ты сняться в этом жанре и любил ли сам сказки в детстве читать и смотреть?
— Хотя в последние годы сказок снимают очень много, я никогда не пробовал себя в таком жанре, и мне было интересно поработать в нем, потому что сказка — это немного другая форма существования, нежели реализм или исторический фильм. И я получил огромное удовольствие от съемок. У нас была легкая, дружелюбная и веселая атмосфера. Что касается сказок в детстве, то я совсем этого не помню. Я любил фэнтези, впервые прикоснулся к нему с «Властелином колец» и не мог оторваться. А фэнтези, на мой взгляд, это современная форма сказки.
— Знаю, что после «Пророка» ты не мог отойти от проекта, переживал, что все закончилось, — такая творческая и человеческая компания у вас там сложилась. Тебе вообще настолько важны человеческие отношения в работе или только с той историей так было?
— Да, для меня очень важно, чтобы складывались хорошие человеческие отношения. Особенно это чувствуется в экспедиции. Нужно, чтобы вы не были чужими людьми и могли после смены куда-нибудь пойти или просто поговорить. После «Пророка» я никак не мог отпустить историю. Меня даже накрыл некий депрессняк. Только на премьере я понял, что уже надо ставить точку — съемки были прекрасными, но остались в прошлом. И как бы ни было грустно, к этому уже не вернуться. Нам остается лишь с теплом вспоминать о том времени и иногда даже рефлексировать. Но мы замечательно общаемся с Ромой Васильевым и Аленой Долголенко: переписываемся, созваниваемся и иногда встречаемся.
С Юрой Борисовым на связи в меньшей степени, но не потому, что перестали что-то чувствовать по отношению друг к другу (конечно, я говорю со своей стороны), а потому что Юра очень занятой человек и с ним сложнее находить точки соприкосновения. Буквально на днях я снимался в Питере в фильме «Петроградка» и заезжал к ребятам на площадку «Щелкунчика». Общались с Феликсом Умаровым, Мишей Хасай, оператором и даже с Петей Ануровым, нашим генеральным продюсером. У нас тоже очень теплые взаимоотношения.
— А ты с Феликсом познакомился вначале не как с режиссером, а в связи с интересом к диджейству и электронной музыке?
— Нет-нет, все это пришло намного позже, как раз в процессе «Пророка». Хотя познакомились мы с Феликсом действительно достаточно давно, лет шесть-семь назад. Я еще учился в институте, а у него тогда была, что называется, первая проба пера, он снимал «пилот» для сериала, который, правда, не вышел. Я пришел на пробы. Он меня утвердил, и мы классно провели время, четыре смены. Потом он предложил мне прийти на пробы его второго проекта, «Домашнее поле». Мы продолжали общаться, а затем случился «Пророк». Я знал, что Феликс увлекается диджеингом и вообще музыкой. Удивительно, но оказалось, что и Петя Ануров разделяет наши интересы. И как-то мы еще на всем этом сошлись.
— А сниматься у режиссера-друга легче или сложнее? Ваши взаимоотношения в работе как-то видоизменяются, присутствует субординация?
— Я даже никогда об этом не задумывался. Дружба вне кадра в моем случае вообще никак не влияет на работу. На площадке я понимаю, что да, это мой кореш, друг, с которым можем тусить, но сейчас мы оба выполняем определенную задачу. Мы все общаемся на «ты», но все равно в основном по делу. И если в жизни я могу жестко поспорить с Феликсом, то в работе — нет, ведь фильм — это прежде всего видение режиссера, так что я прислушиваюсь к его мнению. Но и он тоже слышит меня, просто его слово идет впереди.
— А что значит «жестко поспорить»? И если не получается убедить в своей правоте, можешь дойти до какого-то конфликта или, наоборот, идешь на компромисс, чтобы не случилась ссора?
— Я не люблю ссориться и всегда стараюсь найти компромисс. И если понимаю, что человек вообще ничего не слышит и не приемлет мою точку зрения, мне легче просто согласиться и сказать «ну ладно, пусть будет — так». А жестко поспорить с Феликсом означает, что я могу ему, например, сказать «смотри, какой крутой трек» или «какая крутая картина», а он отвечает: «Илюх, мне кажется, что этот фильм вообще плохой». И я начинаю отстаивать: «Да нет! Ну почему? Ну смотри: вот это, это...» У нас происходит дружеская перепалка, но она никогда не переходит в ссору. В любом случае я понимаю, что у каждого есть собственное мнение и глупо пытаться переубедить. Ты можешь высказать свою точку зрения, а дело твоего визави принять ее или нет. У меня редко случается, чтобы я не слышал другого человека. А в искусстве, вообще в творческой профессии, невозможно нравиться всем. Абсолютно нормально, что кому-то может, например, нравиться Ди Каприо, а кому-то — нет. Ну, это все же не наше.
— А вот если бы ты не сошелся с кем-то по поводу Юры Борисова или того же Феликса, то есть тех людей, кого ценишь и любишь?
— Это никак не повлияло бы на мое мнение о человеке, на то, что я уже прошел и пережил вместе с ним. Но нужно понимать, насколько для тебя важен тот, с кем у тебя сейчас идет спор. Если важен, ты можешь просто сказать: «Давай оставим эту тему и больше к ней возвращаться не будем». Если человек соглашается, вы просто дальше общаетесь, понимая, что есть тема, в которую лучше не заходить, потому что у вас разные мнения на сей счет.
— А ты сразу прыгаешь в доверительные отношения, если тебе кажется, что это твой человек, или для этого нужно съесть вместе хотя бы маленькую ложечку соли?
— Наверное, прямо в омут сразу не прыгаю, хотя мне всю жизнь говорят, что я открытый человек, да и сам себя таким считаю. Я очень легко иду на контакт. И мне кажется, это выгодно для профессии. Если я понимаю, что нам нужно вместе прожить какой-то этап с человеком, мне несложно ему открыться. Даже если мы потом разойдемся, ничего страшного. Но прямо грязное белье я не обсуждаю с первых минут. Нет, не грязное, просто что-то очень личное... Могу обсудить. У меня не особо много провокационных вещей, которыми я могу поделиться и потом думать: а не расскажет ли это человек кому-то? Поэтому я абсолютно спокойно открываюсь, говоря о своей жизни. На первых порах работы в кино я очень легко поддавался на что-то и мог сразу резко высказать свое мнение и свою позицию. Но чем старше я становлюсь и чем больше работаю в кино, тем больше понимаю, что лишний раз лучше соблюсти нейтралитет.
— Ты прямо мудрый уже. А чувствуешь себя взрослым или еще юным?
— Даже не знаю. Но тут у меня произошла забавная история. Недавно на Таганке открылось одно кафе, его можно назвать околокиношным. Я зашел туда и увидел очень много студентов и абитуриентов театральных вузов. И у них в глазах был такой огонь, который я помню у себя поступающего, когда думаешь: как бы сейчас себя так показать, чтобы все увидели, какой ты? И вот впервые в жизни я почувствовал себя взрослым. Это очень интересное и странное ощущение и наблюдение за самим собой. А вообще с возрастом становишься осмысленнее и меньше рефлексируешь, что я стал замечать за собой в последние годы. Я все спокойнее и спокойнее отношусь и к себе, и к миру вокруг.
— В одном из твоих интервью прочла любопытную фразу: «Я не думал, что стану актером, но точно понимал, что буду учиться на него». Ты имел в виду, получится ли из тебя актер?
— Я просто никогда в своей жизни не задумывался о том, что свяжу свою жизнь с актерской профессией. Наверное, в тот момент я говорил про то, что действительно с детства, с театральной студии я никогда не задумывался о том, что будет через несколько лет, пойду куда-то поступать или нет. Я просто плыл по течению. И когда мне было пятнадцать-шестнадцать, может быть семнадцать, и вставал вопрос о получении высшего образования, ни у кого не было сомнений, куда мне дальше идти. Был единственно возможный вариант — поступать в театральный вуз, ничего больше у меня не получалось. И конечно, в те годы я уже думал, что было бы классно стать актером. Но опять же, я шел туда не потому, что чувствовал в себе большой потенциал и хотел, чтобы меня знали, а потому что этим занимался с детства и хотел продолжать.
— А родители, кто по профессии?
— Папа у меня долгое время был аналитиком в банке, но сейчас меняет немного род деятельности. А мама несколько лет занимается волонтерством по незрячему хоккею, но вообще она филолог, работала и библиотекарем, и педагогом.
— То есть у папы аналитические мозги, а мама филолог. И при этом ты умудрился и по математике с физикой, и по русскому языку с литературой получить «двойки» за год, так что тебя отчислили из школы. И как это воспринимала мама, например?
— Ну а как это воспринимать? (Смеется.) Случилось и случилось. На самом деле было много факторов, которые сыграли свою роль. У нас разошлись родители, и мы с сестрой остались жить с папой. Поэтому большую часть времени я проводил с ним. А вообще мне просто было неинтересно в школе. Но я тогда мало что понимал: и чего я хочу, и куда я хочу...
— До какого возраста ты занимался в студии?
— Я ушел оттуда в девятнадцать лет, когда поступил в театральный институт.
— Но ведь театр смыкается с литературой. Как же так — «двойка» по литературе?
— Мне очень нравилось в студии, но мне, например, говорили: «Мы ставим «Тома Сойера». Я читал текст инсценировки и учил его, не вдаваясь в подробности произведения, не копал глубже, чем мне требовалось на тот момент.
— Ты ушел из школы, потом закончил ее экстерном, но был же еще юридический колледж... Это к вопросу о том, как на самом деле воспринимала мама то, что произошло.
— Юридический колледж стал возможен именно из-за нее, потому что, когда меня отчислили, встал вопрос: что делать, куда идти? А мама какое-то время преподавала в юридическом институте. И при нем потом открыли колледж. В общем, меня туда взяли по блату. (Смеется.) Было уже первое сентября, меня прокатили со школой, к которой я должен был привязаться. Ну, вот я и пошел в этот юридический колледж и прозанимался там полтора года. А потом сдал сессию, забрал документы и отнес в школу, чтобы привязаться к ней. И вот экстерном учился и сдал ЕГЭ.
— А в институтские годы ты тоже жил с папой?
— Я пожил и в общежитии, и на съемной квартире, и с родителями.
— Хотелось самостоятельности?
— Да, захотелось прочувствовать атмосферу общежития, атмосферу учебы, атмосферу тусовок, вот этого институтского театрального братства. Но потом меня выселили из общежития, потому что закончились места для иногородних. Я снял комнату в квартире. Жил там год, а когда закончились деньги, вернулся к родителям. Я прекрасно чувствовал себя в самостоятельной жизни, но не тяготился тем, что возвращаюсь домой. Мне было комфортно, потому что я в принципе семейный человек.
— У папы или у мамы появились другие семьи?
— Папа женился во второй раз.
— А ты тогда жил с папой?
— Да.
— И тебе было комфортно?
— Я себя ущемленным не чувствовал. И, кстати, театральная студия отчасти стала возможна, потому что у папиной жены свой детский театр в Москве, при котором была и театральная студия. И вот она предложила, чтобы мы с сестрой занимались там.
— А сейчас где ты живешь?
— Сейчас я проживаю в нашей семейной квартире, со своей сестрой.
— Чем занимается сестра?
— Она учится на журналиста заочно и работает в книжном издательстве.
— Илья, ты доволен тем, как у тебя развивается карьера? И что по максимуму хотел бы иметь уже сегодня в профессии?
— Я не чувствую, что это мой максимум. Можно делать больше и лучше, но в последнее время стараюсь радоваться тому, что у меня есть, и тому, что у меня получается. Хотя, конечно, получается не все.
— А ты себя считаешь мечтателем или строителем планов?
— Ой, какой вопрос! Наверное, процентов на семьдесят я мечтатель. Но мои близкие люди хотят, чтобы я был более рациональным и умел думать стратегически. А я люблю помечтать, подумать о том, что и как. Но мне кажется, я не лишен логического мышления, могу взвешивать «за» и «против».
— Но ты умеешь планировать что-то?
— Очень сложно сегодня строить какие-то планы, поэтому сейчас стараюсь не смотреть дальше, чем на неделю вперед. Но профессия уже предполагает более дальние планы, те же договора, контракты, отдых между работой... Понимаете, меня много раз уже куда-то брали, через полтора месяца стартовал проект, я планировал то-се, пятое-десятое, а потом фильм замораживали или вообще отменяли, и все планы летели в тартарары. Поэтому теперь стараюсь сразу не вкладываться во что-то с головой, а давать этому случиться.
— А отдых, поездки планируешь или это происходит спонтанно?
— Я в принципе редко путешествую. И мало бывал и за границей, и вообще где-либо. В последнее время совсем не случается ездить.
— Потому что работа не позволяет? Или потому что и с ней поездки связаны?
— Тут палка о двух концах. Это связано и с наличием работы, и с ее отсутствием. Когда есть работа, у тебя расписан график и ты не можешь свободно планировать что-либо, а без работы отсутствует финансовая составляющая и ты опять же не можешь что-то планировать. Но мне не так сейчас и нужны путешествия.
— Но просто отдых тебе нужен?
— Как таковой тоже нет, потому что не могу сказать, что так сильно устаю. И я получаю очень много положительных эмоций от того, чем занимаюсь. Поэтому лишний раз от этого отдыхать не приходится.
— Что сейчас с твоей личной жизнью?
— Я не люблю об этом говорить, но, скажем так, мое сердце занято.
— Что для тебя самое важное в отношениях? Нужна ли тебе романтика, «конфетно-букетный» период?
— Важно, чтобы мы чувствовали друг друга, умели разговаривать, то есть здраво слышать и понимать друг друга. Именно этим я сейчас и занимаюсь.
— Илья, если бы тебя попросили несколькими словами, скорее прилагательными, охарактеризовать себя, что бы ты сказал?
— Про положительные качества не знаю. Так уж пошло с детства, что я не очень люблю себя хвалить, хотя это не всегда хорошо. Но все же, если говорить честно, мне в себе нравится то, что я достаточно вдумчивый и даже мудрый человек. (Улыбается.) Хотя порой чрезмерно рефлексирующий. Из-за этого у меня бывают трудности, потому что я долго не могу отпустить то, во что даже не нужно было вкладываться. Но в последнее время стараюсь давать себе возможность и погрустить, и порефлексировать, потому что, как только ты даешь волю этим чувствам, они легко и быстро проходят. Еще во мне есть место лени...
— Рефлексирующий, потому что берет верх чувствительность?
— Да, я считаю себя достаточно чувствительным человеком. И если я оказываюсь там, где мне хорошо, то буду делать все, чтобы это продолжалось как можно дольше. То есть во мне есть и упорство.
— А в чем проявляется лень?
— В детстве я мог вообще ничем не заниматься, просто сидеть, потому что мне было лень куда-то идти и что-то узнавать. Сейчас этого меньше, но иногда до сих пор такое бывает. То есть я могу полениться куда-то пойти и что-то сделать, даже если это принесет мне выгоду. Но это все не касается работы.
— Илья, первая значимая роль у тебя случилась в «Цикадах». Чем она для тебя была и каким показался сам процесс съемок?
— «Цикады» — мой первый большой проект. И Женя Стычкин — мой крестный папа в кино, потому что это был важный этап в жизни — такая ступенька, с которой я шагнул в профессию.
— Было страшно от ответственности, что не получится что-то?
— У меня ни разу не было ощущения, что что-то не получается, потому что весь процесс был очень грамотно выстроен Женей. И так как он сам актер, и очень хороший, то умеет найти правильные слова и донести до тебя то, что он хочет. И он всегда готов тебе помочь, поддержать, подсказать, и опять же правильными словами. Поэтому я никогда не боялся, что делаю что-то не так, и понимал, что мне обязательно об этом сказали бы.
— А в «Игры» тебя Женя на пробы не приглашал?
— Я ходил на пробы, но не случилось. Просто другой типаж нужен был. В итоге Гришу Верника утвердили. Но у меня есть эпизодическое появление в «Играх». Это очень секретное (смеется) появление. Мы были на презентации «Цикад», и Женя с Гришей сказали мне, что никак не могут найти актера на эпизодическую роль — персонаж должен был занести папки в кабинет и сказать: «Вот, пожалуйста, вам документы», — и больше не появляться. Я просто по приколу сказал: «Ребята, давайте я это сделаю». И вот безвозмездно приехал на одну смену.
— А что у тебя с театром? Не помню, чтобы он у тебя когда-либо был. Ты не хочешь этого?
— Да, театра в моей жизни не было, кроме студии. В последнее время появляется такое желание, потому что я понимаю, что театр очень важен для развития актерского инструмента. Мне этого не хватает. И я бы не отказался поучаствовать в хорошем проекте. В последнее время задумываюсь о том, чтобы попробовать даже попасть в какойнибудь театр. Но это еще на стадии размышлений. Пока что к действию я не готов. Может быть, это опять же связано с моей ленью. (Улыбается.)