Юлия Марченко: «Когда случались простои, были мысли пойти к пластическому хирургу»

— Юлия, вы девушка из белорусского Полесья, каким вам запомнилось детство?

— Двадцать лет я жила на окраине Минска, прямо возле озера и соснового леса, в частном доме. Гуляла на природе со своими собаками, и дома у нас обитали коты, рыбки, попугаи, хомяки. Как единственному ребенку, мне позволялось всех заводить. Родители очень добрые, обеспечили мне счастливое детство.

— Они ведь не из творческой среды?

— Нет. Мама начисляла зарплату на заводе, а папа был специалистом по электротехнике. На работе числились на хорошем счету, их даже в ГДР отправили в командировку, когда мне было семь лет.

— Расскажите, какой вы росли? Любили большие компании или питались миром собственных грез?

— Скорее второе. В школьные годы я считалась «гадким утенком» — тощенькая, светленькая, и мне было трудно справляться с атаками сверстников. Сегодня это называется буллингом, но в то время к подобному относились проще, это словно являлось частью выживания в учебном заведении. При этом училась я хорошо, в первом классе была командиром октябрятской звездочки и всегда сохраняла элементарные понятия о взаимопомощи, взаимовыручке, пыталась подтянуть тех, кому не давались какие-то предметы. Когда меня принимали в пионеры, отправилась на мероприятие с ангиной, а потом шла домой в мороз раскрывшись, чтобы все видели мой галстук. Хотя никто по дороге мне так и не попался — место безлюдное. Так что идеалисткой росла.

— А чего вам особенно сейчас не хватает из того периода? Может, даже мелочи какой-то...

— Сала! Как ни странно. Ребенком я была к нему равнодушна. Бабушка держала хрюшек для мяса, поскольку бедность была кругом. И только когда я покинула родину, осознала, что это не просто еда, а связь с семьей. Теперь для меня кусочек настоящего, вкусного сала с хлебом и сладким чаем — это как портал в прошлое. Так же и футбол. Папа, бабушки, дедушки уже ушли из жизни, но когда-то они все собирались у телевизора в период крупных чемпионатов, и сейчас я тоже смотрю игры по традиции. Как будто бы я с ними. Со мной осталась только мама. Она сама предложила свою помощь, когда у меня появятся дети, и приехала сюда.

— Знаете, неожиданно было слышать от вас о «гадком утенке», поскольку в юности вы занимались моделингом, были удостоены премии «Лицо нового века», а также признаны лучшей моделью Беларуси...

— Я, между прочим, попала в эту среду благодаря маме. В четырнадцать лет, когда я была худенькой и категорически не нравилась ни себе, ни мальчишкам, мама записала меня в модельное агентство, чтобы я поверила в себя. Меня называли балериной за телосложение и за мечту. Я обожала танцевать, грезила балетом, но в детстве некому было возить меня куда-то, поэтому единственное, чем вдохновлялась, это придя в Театр оперы и балета, где бабушка работала уборщицей, наблюдать за репетициями, примерять стоптанные балетки. Ночью мне снились сны, что я в высоких прыжках летаю среди леса... Помню, как я, сопровождаемая отцом, приехала поступать в коллектив государственного хореографического ансамбля «Хорошки», такой аналог ансамбля Моисеева. Прошла все туры, уже имея травму, осталась в финале с девочкой, невероятно гибкой, которую строгая мама еще пыталась растянуть. Та рыдала, и папа подошел ко мне и увел есть мороженое. Так и закончилась моя история того кастинга.

— Очевидно, судьба вас вела в более свободное искусство. Кстати, вы же постоянно потом получали награды, призы...

— Понимаете, все эти «плюшки» приходили ко мне как к субъекту, не соответствующему норме, неочевидному, на котором можно заработать. В модельное агентство меня взяли за фотогеничность, нетипичность. То есть я много работала, а потом вдруг находился человек, который что-то во мне обнаруживал. Так, директор Белорусского центра моды приметила меня, стала активно задействовать, и все вокруг удивились моему преображению в нарядах. Но лично меня больше привлекало ощущение полета, когда выходишь на подиум. Пятьдесят секунд идешь по «языку» под музыку, как в безвоздушном пространстве. Все остальное было сложно, включая посягательства мужчин, какую-то рабскую зависимость — отвращало. Терпения у меня хватило на два года, и я бросила.

— С удивлением узнала, что изначально вы поступили в педагогический вуз и устроились на обувную фабрику. Что это было за решение?

— После выпускного я стала учиться заочно и работать, чтобы помогать семье. Забавно, что когда руководство модельного агентства узнало об этом, меня стали загружать более интеллектуальными занятиями — на выставках, например, где требовалось общаться, а не только красиво ходить. Что касается университета, то специальность я выбрала социального педагога, того, кто взаимодействует с трудными детьми в детских домах. Спасать мне хотелось.

— Чтобы вас за это любили?

— Это в данный момент мы все разбираем с психологической точки зрения. А у меня было крепкое советское воспитание, когда было нормой не о себе думать, а о ближнем, так как именно это приносит радость. Но все происходит со мной благодаря другим людям, я все-таки однажды поехала в Москву и поступила в знаменитую Щуку на курс Евгения Владимировича Князева. Спасибо за это я должна сказать подруге, модельеру Инне Колпашниковой, с которой я познакомилась, будучи моделью. Она собиралась ехать на конкурс модельеров «Русский силуэт» в Москву и взяла меня с собой. А тут уже ее лучшая подруга Александра Неверовская, увидев меня на подиуме, убедила поступать в театральный не откладывая. И я прошла туда с первого раза, хотя сомневалась, ничего не знала, и стала студенткой, откровенно говоря, из-за того, что Владимир Абрамович Этуш настаивал на моем зачислении, как выяснилось позже. А на третьем курсе Людмила Васильевна Максакова позвала меня на кастинг в спектакль «Вишневый сад» Эймунтаса Някрошюса. Помню, как на премьере Людмила Васильевна мне сказала: «Девочка, тебе будет дальше очень сложно, раз первый режиссер у тебя такой». Планка, несомненно, была задана высочайшая. Это театр — служение.

— Еще не получив диплома, вы за эту роль стали лауреатом премии «Московские дебюты», затем чуть ли не каждая ваша работа отмечалась премией «Прорыв», номинацией «Золотой софит», «Золотая маска». Это все стимулировало?

— Давало уверенность, что я что-то могу, чем-то интересна в профессии. Я не могу похвастаться дикими амбициями. Для меня всегда на первом месте была семья. Я хотела выйти замуж и родить детей. А на втором месте уже творчески реализовываться. Собственно, профессия, в которую я попала несколько насильственным путем, помогла мне, глубокому интроверту, социализироваться в обществе — проявляться и не молчать. Да, в быту я по-прежнему не могу поставить хама на место, но уже способна иронически отнестись к ситуации и, главное, к себе. Да я постоянно, пересиливая себя, выхожу к публике, и лишь когда на сцене происходит чудо — счастлива.

— После окончания театрального института вы не остались в столице, а отправились в Санкт-Петербург, где влились в труппу Национального драматического театра России и встретили свою вторую половину — актера и режиссера Олега Еремина. Наверняка вас свел какой-то спектакль?

— Да, «Царь Эдип», и любовь у нас возникла из такой коллегиальной дружбы, когда мы стали отмечать, что сходимся в основополагающих ценностях. И Александринке, к слову, я благодарна как и за супруга, так и за тот бесценный опыт, который я получила на его сцене. Мне удалось запланировать даже не одного, а двух детей. (Улыбается.) Олег — умный, талантливый, мы с ним заботливые родители, близкие люди, но уже восемь лет находимся в разводе. Так что теперь моя семья — это дети, мама, собака, кот.

— Звери тоже считаются?

— Обязательно. Молодой бело-рыжий наглый кот Тихон и рыжая такса Бильбо четырнадцати с половиной лет.

— Дети какие способности проявляют?

— Ефросинье в сентябре исполняется восемнадцать, и сейчас она обучается на графического дизайнера. Характер у нее мощный. Посмотрим, что будет дальше, может, и кино начнет снимать. Глебу десять лет, он с удовольствием осваивает классическую гитару в музыкальной школе и программированием занимается.

— Чувствуется, что вы из тех мам, которые по полной стремятся детей образовывать...

— Разумеется. Вот я хотела ходить в музыкальную школу, но у моих родителей не было возможности водить меня по кружкам и секциям, поэтому я постаралась своим детям дать по максимуму всего, чтобы они уже смогли выбирать. Дочь у меня и в музыкалку ходила, и на танцы, и в художественную школу. Отовсюду она ушла, но зато имела представление. Все идет в творческую копилку. Поначалу я расстраивалась, что так получается, но детям доверяю — пусть каждый из них найдет свой уникальный путь.

— Вы воспитывались не в богатстве, значит, умеете грамотно распоряжаться бюджетом. Так и не стали транжирой?

— Нет, не раздумывая я трачусь лишь на родных. На себе экономлю обычно. Это плохо, но никак не могу исправиться. У меня жесткая установка: я работаю и тащу семью. Простите, если это слишком грубо прозвучит, но так и есть. Мало я себе каких-то женских капризов позволяю. Вот только фитнес-клуб, пожалуй. Хотя хожу туда редко — нагрузка и так существенная. А в плане СПА-процедур, массажей и шопинга я, как настоящая советская женщина, использую эту терапию лишь в минимальных дозах. Путешествия — тоже грандиозная статья расходов, поэтому пока мы не частые туристы. Смешно, но мне спокойнее, когда мало денег. И такая данность расставляет правильные приоритеты. Важны отношения, а лишние траты и расходы совсем не обязательны.

— Что для вас является восстановительным ресурсом?

— Лес, кино, книга. Читаю, в выходной могу прямо залечь у экрана, смотреть кино для души. Как-то мы с мамой сняли древнюю избушку, взяли простыню с проектором, рассчитывая смотреть все фильмы Тарковского, а в итоге наткнулись на забавное шоу про преображение женщин, и вот так отдыхали по вечерам, уставшие после сбора грибов. (Улыбается.) Тогда я осознала, как мне не хватает подобного места силы, и в этом году наконец купила старый дом по Выборгскому направлению — маме на юбилей подарила. Он уютный, такой бабушкин, с винтажными предметами. Восхищаюсь самодельным луком — похожий я тоже изготовляла в отрочестве, стиральной машиной «Рига», у нас тоже такая стояла.

— Читала, что вы полюбили Питер, вдохновляетесь его дворами-колодцами...

— Я живу в историческом центре уже двадцать два года, и для меня город хорош в любую погоду. Он совершенен с эстетической точки зрения и притягивает своими мифологическими легендами. Тут ощущаешь буквально зримую связь с прошедшей эпохой и прославленными людьми. Да, выживать здесь непросто, особенно одной. Питер из девочки-олененка превратил меня в закаленного бойца с молниями в глазах, как выразились родители моей однокурсницы еще двадцать лет назад. Может, еще и по этой причине все мои последние роли — это какие-то суровые, жесткие женщины.

— Уже шесть лет, как вы являетесь ведущей актрисой БДТ им. Г.А.Товстоногова и выходите на сцену в самых громких его спектаклях — «Холопы», «Три толстяка», «Утиная охота». Как полагаете, в театре сохраняется дух той труппы, где буквально каждый был личностью?

— Я не застала тот период, только слышала рассказы. Одно могу сказать абсолютно точно — театр невероятно теплый, даже нежный. Все службы настроены на поддержку, и ты словно в коконе тихого, не напоказ, выверенного профессионализма. У Андрея Могучего постановки сложносочиненные, и так быстро, технично все происходит. Я когда только вводилась, поражалась за кулисами, как они такое творят. А какие у меня интересные коллеги! Иной раз кажется, что мы не спектакль приходим играть, а друг с другом поговорить.

— Ясно, что без театра вы себя не представляете...

— Отчего же?! На даче, в лесу очень даже! Природа меня излечивает и обогащает. Я же Рак — тихушник-домосед. С пяти лет ходила с папой на рыбалку, мы с ним разжигали костер на опушке, и теперь планирую ходить на нее с сыном. Буду вспоминать, как выкапывать червей, насаживать на крючок. (Улыбается.)

— Образ у вас хрупкой, элегантной дамы, о которой должны заботиться, а вы настаиваете на том, что привыкли сами все контролировать. На какое сильное плечо вам бы хотелось опереться?

— Этот вопрос я убрала из своей жизни. Понимаете, наша женская сущность сильная, мы сами способны справиться со всеми проблемами. Замечательно, если рядом появляется мужчина надежный, крепкий духом, с чувством юмора, но рассчитывать на это не стоит.

— Последние годы у вас сплошь хиты — сериалы «Аутсорс», «Почка», «Опасная близость», «ГДР», «Вертинский», «Чиновница». При этом вы утверждаете, что десять лет молодости у вас «съел» театр и Питер и вы вернулись в индустрию, уже будучи в зрелом возрасте. Однако же возвращение достойное, не находите?

— Мне приятно, что меня выбирают. Я не капризная, вижу приличный материал — соглашаюсь. Но пока у меня не так много главных ролей, чаще зовут на роли второго плана, где можно ярко проявиться.

— В своих интервью вы говорите, что обязательно придумываете каждой героине некую характерность, запоминающиеся повадки, деталь костюма. Например, у вас точно сложился образ Аллы в «Аутсорсе», едва на ваших плечах оказалась тяжелая шуба...

— Как правило, я основательно работаю над ролью, накапливаю, а в моменте прислушиваюсь к интуиции. А с шубой был прямо подарок от художника. Хотя первую сцену в ресторане я играла без нее, передо мной стоял стейк. Но я заметила на столе зубочистку и начала ковырять ею в зубах — стало ясно, что так поступит моя героиня, не заботясь о правилах приличия. Мне было противно от самой себя, но это уже была не я, а совсем другая, жесткая и конкретная женщина. Порой детали рождаются прямо в кадре.

— Что новое у вас выходит?

— Сериал «Джайв», режиссер Данил Чащин. Я там играю стальную маму главной героини, которая видит свою дочь исключительно победительницей, и у нас блестящий состав — Антон Васильев, Анна Снаткина, Анастасия Уколова, Ангелина Пахомова. Снимаюсь в проекте «Восточная дорога», это времена Рюрика. В главной роли Алексей Серебряков, а я играю его жену, княгиню Ингигерд.

— Сегодня возраст вас не пугает?

— Философски я к этой теме отношусь. Жизнь мне подарила дружбу с невероятными людьми, и одна из таких человеческих глыб — актриса Галина Тимофеевна Карелина, женщина, которая перенесла блокаду и концлагерь в детстве, и она меня взяла под крыло в Александринке. Стала моим настоящим наставником, учила ценить лишь значимые, не суетные вещи. Знаете, когда-то давно меня не взяли сыграть Ассоль из-за формы носа, и когда много позже случались простои, у меня возникали мысли пойти к пластическому хирургу. Но я одумалась, вспомнив свою бабушку, первую красавицу, с таким же носом — белорусской картошкой, еще и на бочок к старости. Так что тоже буду прикольной старушкой. (Улыбается.)