Со скоростью Светы

Дважды олимпийская чемпионка. Королева легкой атлетики. Телеведущая Светлана МАСТЕРКОВА. Однако безоблачной ее биографию не назовешь. Она прекрасно знает, что значит быть изгоем, чужой среди своих. О том, как не сломаться, а научиться жить с чистого листа, — Марина МАКУНИНА.

Светлана вспоминает о перипетиях прошлых лет с улыбкой и без надрыва. Имеет право — в современной легкой атлетике нет награды, которую она бы не завоевала, а победителей, как известно, не судят.

В советские годы тренеры очень часто ходили по школам и искали спортивные таланты. Обычная практика даже для далекого сибирского городка Ачинска, где жила и училась Света. Ее «нашли» как раз во время одного из таких рейдов и пригласили в секцию легкой атлетики. Впрочем, будущая чемпионка подобную честь оценила не сразу.
Светлана МАСТЕРКОВА: «Я очень долго отнекивалась, говорила, что у меня много дел. Конечно, обманывала. Я просто боялась медицинского осмотра — думала, обязательно будут делать уколы. На самом деле у меня были другие интересы: мы с подружкой записывались во всевозможные кружки, но нигде не задерживались. Никто особенно мною не интересовался. А здесь поразило то, что тренер снова меня нашла и даже пришла к бабушке и попросила ее выделить мне денег на спортивную форму. Я зашла в наш местный „Детский мир“, но вместо спортивного отдела, где висело все унылое синее и сидела грустная тетечка, свернула в другой. Там и потратила бабушкины десять рублей на платье, гольфы и сандалии, которые мне пришлось прятать от нее, потому что сказать правду я, естественно, не могла — боялась. И вспомнила об обновках, только когда из них выросла. А в секцию все-таки записалась — заинтересовало, что за мной так бегают, так хотят меня заполучить. Занималась я в трико, которое мне купила тренер, Татьяна Николаевна Шакурова. Она меня очень хвалила: говорила, что я длинноногая, перспективная и вообще просто находка. Единственное, чего я не понимала, — когда она с восхищением называла меня „упертой“. Думала, обзывается. Таким словом меня бабушка ругала. Но я чувствовала себя особенной, и мне это нравилось. Правда, так ко мне относились только на стадионе. За его пределами шла привычная школьная жизнь».
Да, с одной стороны, Света была обыкновенной девчонкой: училась, по-детски комплексовала из-за своей худобы и равнодушия мальчиков. Но с другой — побеждала на юношеских первенствах страны с наилучшими результатами. Правда, у нее не всегда складывались отношения с тренерами.
С. М.: «Человека и спортсмена из меня сделал Анатолий Иванович Волков, он заменил мне отца, которого у меня не было. Но однажды у нас случилась ссора — я уже подросла, стала девушкой, а он мне на тренировке дал подзатыльник. Может, и поделом, но такой воспитательный метод мне не подходил, и я не стерпела унижения, ушла от него в никуда. Уехала в Красноярск, где долгое время со мной не хотели иметь дела — боялись мести со стороны влиятельного Волкова. А затем нашелся все-таки смелый человек, Аркадий Семенович Розенберг, который тренировал меня последний юниорский год. Потом я поехала в Москву в сборную СССР, куда меня взяли, помня мои детские достижения, — как молодую и перспективную.
Я сильно отличалась от остальных спортсменок, худых и изможденных, — была с формами, симпатичная, с ярко накрашенными глазами. Мальчики на меня обращали внимание, а девочки не любили. Они терпеть не могли, когда я бежала наравне с ними, и всегда стремились оторваться от меня. Может, чувствовали во мне конкурента. А я пыхтела, но старалась не отставать. Я понимала, почему меня не любят. Мои способности не всем казались очевидны, но зато я была симпатичной. А в то время в сборную можно было попасть, переспав с тренером. И все думали, что я пробила себе дорогу, так сказать, личным обаянием. Но это совсем не так — я всего добивалась своим трудом… В Москве я не могла задержаться ни у одного тренера — фаворитки меня выталкивали под любым предлогом, да и тренеры не проявляли особого интереса. Я чувствовала себя никому не нужной.
В столице я жила у подружки, с которой познакомилась в Красноярске. У нее была комната в коммуналке. Она приходила домой в семь вечера, а пока ее не было, я убивала время — бесцельно гуляла, ездила на трамвае или автобусе, смотрела в освещенные окна и завидовала людям, которые сейчас у себя дома. Молодой человек моей подружки очень плохо ко мне относился, дерзил, провоцировал, чтобы я ушла. Но мне было некуда идти, и я терпела. Очень тяжело было чувствовать себя обузой для всех.
Я скучала по дому, по маме. К тому же карьера в сборной совсем не складывалась. Тренеры один за другим отказывались работать со мной, и дошло до того, что меня отправили тренироваться к старенькому дедушке. От меня просто избавились. Тогда я поняла: все, перспектив нет. И решила вернуться в Ачинск».

Чемоданы упакованы. Настроение хуже некуда. Перед отъездом Свете только осталось отдать долг одной девочке — двадцать пять рублей. И — домой. Побежденной, а не победительницей.
С. М.: «Вдруг мне позвонила та девочка и сказала, что не сможет со мной встретиться, но ее тренер будет проезжать мимо и выйдет на минутку. Ей и надо отдать деньги. Назвала станцию метро, время и попросила не опаздывать. Какое там! Я приехала на полчаса раньше. Тренером оказалась Светлана Павловна Стыркина. Она была очень удивлена, что я уезжаю. Не спеши, говорит. И смотрит так внимательно. Тут я почувствовала, что у нее интерес ко мне проснулся.
И когда она спросила меня: „У тебя есть где жить?“ — я с перепугу выпалила: „Да, есть, и деньги есть, все хорошо“, лишь бы она не передумала, не захлебнулась моими проблемами. Она сказала прийти на стадион „Динамо“ через неделю. Так Светлана Павловна взяла меня под свое крыло. Как я потом узнала, она всю свою жизнь подбирала таких „гадких утят“, а затем делала из них личностей».
Тренер поселила Мастеркову в хорошем общежитии. Наконец-то у нее появилась своя комната — чистая, просторная. На этаже — аквариум. Тишь да гладь. Стыркина души не чаяла в своей подопечной. А вот спортсменки, тренировавшиеся у Светланы Павловны, приняли новенькую в штыки.
С. М.: «Девчонки меня ревновали. Они видели, что Светлана Павловна уделяет мне много времени и как-то выделяет из других. На сборах никто не хотел жить со мной в одном номере, кроме Оли Нелюбовой — такого же, как я, изгоя. На тренировках тоже ставили палки в колеса, доводили, говорили, что я обманываю и начинаю бежать раньше. Иногда я не выдерживала, подходила к Светлане Павловне, обнимала ее, ревела и говорила: „Больше не могу!“ Она утешала и очень верила в меня. Она видела, как самоотверженно я тренируюсь. Я удивляла ее. Иногда я устраивала такие жесткие тренировки — по скорости, по нагрузкам, что у нее слезы в глазах стояли. Знаете, какой во время тренировок легкоатлетов на стадионе хрип стоит от усталости? Спортсменам воздуха не хватает, это похоже на состояние клинической смерти. Но тренировка продолжается».

Впрочем, в жизни Мастерковой было место не только изнурительным тренировкам. Лет в восемнадцать она серьезно влюбилась.
С. М.: «На сборах в Ашхабаде вместе с нами, сборной легкоатлетов, тренировалась сборная велосипедистов. Мы все жили в гостинице. И я стала замечать, что один молодой человек ходит к нам на этаж смотреть телевизор, хотя у велосипедистов есть свой. Может, он присматривался ко мне? Потом я заболела, и вот тут он проявил свое внимание. Я жила в комнате со Светланой Павловной, и он попросил разрешения навестить меня. Принес мне мед, орехи, изюм и, главное, шерстяные носки, которые купил на местном рынке. Когда я выздоровела, мы стали гулять в парке… Такой платонический роман. Однажды слышу, девчонки говорят: „А что это к нам так зачастил Асят Саитов?“ „А кто это?“ — говорю. „Да ты что, это великий велогонщик, мегазвезда!“ — ответили мне. Надо же, я не знала об этом, а уже прогуливалась с ним… Мы встречались пять лет — правда, редко, несколько раз в год. Я была жутко влюблена в Асята, считала себя его девушкой, хотя допускала, что у него может быть другая, неизвестная мне жизнь».
Тем временем спортивная карьера Светланы шла в гору.
В 1992 году у нее появился серьезный шанс попасть на Олимпиаду в Барселоне. Она показала лучший результат на турнире перед отборочными турами Олимпийских игр. Как-то после очередной тренировки Мастеркова ждала автобуса и очень проголодалась. Она купила мороженое, в задумчивости откусила, а потом спохватилась: «Вдруг заболею? Нельзя рисковать!» — и выбросила лакомство. Но было уже поздно.
С. М.: «Вечером у меня поднялась температура тридцать девять, заболело горло. Так всегда бывает, когда спортсмен в хорошей форме. Весь его иммунитет нацелен на восприятие нагрузок, а не на болезни. Светлана Павловна кормила меня с ложечки, мыла мне голову, лечила, но все бесполезно. Я, конечно, продолжала тренировки — ведь простуда проходит за неделю, а Олимпиаду надо ждать еще четыре года. Сдаваться было нельзя. Но чуда не произошло. В полуфинале отборочного тура я пробежала шестьсот метров и сошла с дистанции — не было сил, все кружилось перед глазами. Я боялась потерять сознание. И на Олимпиаду не поехала… Но у меня осталась возможность проявить себя на чемпионате мира через год, в 1993-м. Все складывалось удачно, однако накануне соревнований мы ехали из Подольска по плохой дороге, автобус подпрыгивал на ухабах, и у меня произошло смещение позвонков. Но я все равно вышла на дистанцию, и в финале, на роковой отметке шестьсот метров, у меня так прострелил в ногу спинной нерв, что я замерла на месте. Меня как будто парализовало… После соревнований мы со Светланой Павловной решили, что продолжать тренироваться пока нет смысла, поскольку у меня было нервное потрясение. Я сходила с ума в прямом смысле, не могла говорить. Когда пришла домой, взяла бутылку ликера „Бейлиз“ и из горлышка выпила ее до дна. Но алкоголь только усугубил мое состояние, он меня просто уничтожил.
Я осталась в пьяном бреду, со своими воспаленными мыслями, заснуть было невозможно. С тех пор я никогда не прибегаю к помощи спиртного, когда мне плохо. Я точно знаю, что для меня это никогда не станет выходом из положения».
Светлана решила взять тайм-аут в спорте. Тем более что в личной жизни у нее намечались важные перемены. Асят сделал ей предложение.
С. М.: «Для него это было непростое решение. Асят — татарин, и все его родные переживали, что он выбрал себе русскую девушку, когда свои невесты в очередь стояли.
Мы решили пожениться, потому что мечтали о ребенке. Свадьбу сыграли в самом большом ночном клубе Самары. Свечи, роскошное меню, много гостей. Было очень весело…
Вскоре уехали в Испанию — Асят заключил контракт с испанским клубом. Муж купил домик в курортном городе Аликанте. Очень часто я оставалась одна — Асят приезжал на два-три дня между гонками и снова уезжал. Было очень грустно, хотя ощущения первой беременности затмевали все. Ко мне иногда заходили наши знакомые, Анна и Рамон. Сначала мне трудно было общаться с ними, я плохо знала испанский, но потом самостоятельно выучила язык. Чувствовала себя неважно: мучил жуткий токсикоз, я могла есть только картошку и шоколад. Как следствие — поправилась на двадцать пять килограммов…
В роддом тоже поехала одна. Асяту сообщили прямо во время гонок, что у него родилась дочка. Он примчался на следующий день навестить нас. И снова вернулся на гонки. Из роддома выписывалась одна — вызвала такси, и было так обидно, что я одна с ребенком и авоськами еду домой…
Но потом привыкла к одиночеству, хотя порой накатывали слезы. В течение пяти с половиной месяцев после рождения Насти у меня случались периоды, когда головой о стенку биться хотелось, — я вся была в напряжении, боялась, что какая-нибудь непредсказуемая неприятность случится.
И молоко у меня быстро ушло. В конце концов я решила возобновить тренировки».

В феврале 1995 года Мастеркова родила дочку, а в 1996-м уже вовсю готовилась к Олимпиаде в Атланте. Правда, возвращение в спорт далось ей нелегко. Светлана весила восемьдесят пять килограммов, лишний вес не сразу удалось сбросить.
И огромную услугу ей в этом оказала одновременная занятость ребенком и домашними делами.
С. М.: «Я была сумасшедшей мамой. Каждый день полы мыла, постоянно стирала и гладила. Нормально мне удавалось только позавтракать. Потом, после трех, я уже ничего не ела. Разве что выпивала немного кефира на ночь, чтобы заглушить голод. А с девяти до десяти вечера у меня было личное время — стопы качала, упражнения для пресса делала… Потом нянечку наняла. Когда я вернулась в Москву, весила всего пятьдесят семь килограммов, была как тростинка. Светлана Павловна меня даже не узнала. Потихонечку начали тренироваться: сначала для зимнего чемпионата России, который я выиграла. Потом для чемпионата Европы, где я заняла второе место. И только после этого я целенаправленно стала готовиться к Олимпийским играм. Я чувствовала в себе столько энергии, такую уверенность… Надеялась, что в тройку призеров обязательно попаду.
Позже, когда я пересматривала олимпийскую видеозапись 800-метровки, увидела свое лицо с широко открытыми глазами. Тогда, на беговой дорожке, я испытала настоящий шок. Позади остались чемпионка мира с Кубы Анна Фиделия Кирот и чемпионка мира из Мозамбика Мария Мутола, которым все пророчили победу. А я бежала по-следние метры и кричала себе: все! все! все! В эти слова я много вложила: сбылись мои мечты, я доказала всем, чего стою, — и друзьям, и недоброжелателям. Я стала первой! И даже хотела отказаться от 1500 метров — все равно ведь победила. Но Светлана Павловна сказала мне: „Не забывай, вместо тебя могла поехать другая девочка. Ты отняла у человека шанс и сама его не используешь“. Я победила и на этой дистанции. В двадцать восемь лет я достигла всего, чего желала».
После Игр наступило время рекордов: Мастеркова установила высшие достижения в беге на 1000 метров и на милю. Появление двукратной олимпийской чемпионки зачастую деморализовывало ее соперниц. Выигрывала она почти всегда одинаково — мощным финишным рывком.
Она стала мировой спортивной звездой. Коммерческие турниры и выгодные рекламные контракты — с одной стороны. Колоссальные нагрузки и болезненные травмы — с другой.
К тому же Светлана не хотела останавливаться на достигнутом и решила участвовать в Олимпиаде−2000 в Сиднее.
С. М.: «Я мечтала повторить успех Атланты и снова выбрала две дистанции. Тренировочная работа была проделана колоссальная. Я была готова на сто процентов. И вдруг за две недели до Игр — травма! Отслоение надкостной мышцы. Боль жуткая, но отказаться от участия в Олимпиаде не могла — все заподозрили бы, что меня поймали на допинг-контроле. И пойди докажи всему миру, что это не так.
Первый этап я еле-еле пробежала. Тело закрепощенное, нога болит. А в полуфинале уже не смогла преодолеть боль. Меня унесли на носилках… После Сиднея я поняла, что со спортом придется прощаться. У меня было уже пять операций на ахилловом сухожилии. Два раза в жизни я уже училась ходить заново.
Каждому спортсмену тяжело самому поставить точку в карьере. Три года я официально не сообщала общественности о своем уходе. Но в 2002 году пришлось все-таки — а как иначе? Как не сказать людям спасибо? Я получила поздравления и подарки от спортивного руководства, от болельщиков. Еще меня очень поддержало то, что Настя пошла в первый класс. Школа, новые друзья, эмоции — все это я переживала вместе с ней».

После ухода из спорта многие спортсмены погружаются в глубочайший кризис, не могут найти себя в жизни, где нет строгого режима и цели достаточно расплывчаты. Однако Светлана не поддалась депрессии.
С. М.: «Я помнила разные трагические истории про бывших спортсменов: кто-то спивался, кто-то накладывал на себя руки. Эти примеры помогли мне не расклеиться. Очень трудно было начинать жизнь с нуля, но я сказала себе: «Только не сидеть на диване! Не расслабляться! Надо искать себе новое дело». Первое, что предприняла, — обратилась к знакомым со спортивного канала, Анне Владимировне Дмитриевой и Алексею Ивановичу Буркову. Они приняли меня на стажерскую работу — спортивным комментатором. Я до сих пор благодарна им за то, что они протянули руку помощи. Однако каждый человек может не сразу найти свою нишу, и я тоже поняла, что хочу «спрыгнуть со спортивного поезда». Я ушла с телеканала и некоторое время была в поиске. К счастью, у меня всегда была в запасе «профессия» мамы. Когда неделями молчал телефон, никто никуда не приглашал, я могла заполнять эту пустоту заботой о ребенке и была всегда при деле.
А потом я позвонила знакомым на ТВ и предложила свои услуги. Мне выделили три передачи: показывать каждое утро элементы зарядки, делать маски для лица по народным рецептам и беседовать в прямом эфире с гостями-спортсменами. Были разные смешные истории — то кастрюли взрывались, то я оговаривалась, но все это добавляло программам простоты и свободы. Мне руководство говорило шутя: «Как только станешь профессионалом, сразу уволим! Будь такой, какая есть!»
Перемены коснулись и личной жизни — она рассталась со своим мужем Асятом Саитовым. Это событие Светлана комментирует весьма скупо.
С. М.: «Нас называли идеальной парой. Сейчас, думаю, — «идеально разведенной парой». Мы с Асятом почти неразлучны. Единственное, что изменилось, — перестали спать в одной постели.
Почему развелись? Полагаю, это некое испытание, которое мы не выдержали. Мы были молоды, заняты спортом, где-то недодумали или поспешили. Поэтому наш брак распался. Плохо, что я потеряла такого мужа, но рада тому, что он остался моим близким другом и родным человеком.
К тому же между нами осталось связующее звено — Настюша, которую мы безгранично любим, для которой живем».
Мастеркова — персона известная. Она с удовольствием участвует в известных телепроектах: «Фактор страха», «Форт Боярд», «Танцы со звездами». Все время на виду, поэтому мужским вниманием, по идее, не должна быть обделена. Но в этом вопросе есть свои подводные камни.
С. М.: «Заметила такую тенденцию: на мероприятиях, которые я посещаю, мужчины и женщины очень редко знакомятся. За последние полгода по пальцам можно пересчитать мои знакомства. И главное, стоит только мужчинам узнать, что я олимпийская чемпионка, сразу же интерес ко мне сменяется глубоким уважением. Немедленно прекращаются все попытки поухаживать. Я перестаю быть тем объектом, который можно одурманить и завлечь. Теперь, когда иду в новую компанию, запрещаю знакомым говорить, кто я.
Мы с подружками иногда рассуждаем: «Ну вот мы такие обеспеченные, образованные, своенравные красавицы. Нас не надо уже ни учить, ни одевать, ни обувать. Все у нас есть. Хочется только умного, интересного общения с молодыми людьми. Но где они?»
Думаю, проблема в мужчинах. Они сами себя сгубили, сами отказались от нас — женщин, которые нравились им раньше. Это касается в основном мужчин с деньгами. Поверьте, не все обеспеченные мужчины — мужики. Они зациклены на своем финансовом благополучии. И когда человек зарабатывает большие деньги, что дается архитяжело, ему уже почему-то не хочется обладать умной, состоятельной, красивой женщиной, с которой приятно в общество выйти. Ему нужна смазливая девочка, на которой можно отыграться за все свои былые обиды на тех женщин, которых он не смог покорить. Маленьким красивым девочкам не везет — они попадаются под медвежью лапу таких мужчин.
Зачастую богатый мужчина — это уже диагноз. Он, как правило, думает о женщине так: «Пусть я буду идиотом, но с деньгами, куплю ей шубку — и она моя!» Это очень черствая сделка, шаткий мостик отношений. А умных, нормальных мужчин, умеющих развлечь женщину, способных делать тонкие сюрпризы, к сожалению, очень мало».
Впрочем, крест на своей личной жизни Мастеркова ставить вовсе не собирается. Она даже не исключает для себя возможности повторного замужества.
С. М.: «Я хотела бы родить второго ребенка, может, даже выйти замуж. Но во всем этом должен быть смысл.
Сейчас для многих не обязательно быть мужем и женой, чтобы иметь ребенка. Меня не устраивает такая ситуация: жить под крылом обеспеченного мужчины с пособием на месяц. Нет, это не моя история и моей никогда не будет. Я не выбираю мужчин по количеству денег в кошельке. Хотела бы встретить человека совершенно нового для меня. В чем-то, возможно, непредсказуемого. Который завладел бы моим сердцем. Неглупого, с чувством юмора, располагающего свободным временем, чтобы путешествовать, потому что я очень люблю путешествия. Следовательно, это должен быть мужчина, добившийся чего-то в жизни. Работающий, но не привязанный к работе. Думаю, у меня не получится встречаться с мужчиной, который до своего тридцатилетия не добился определенного общественного статуса, не достиг моральной и финансовой независимости. Наверное, неудачнику будет со мной не очень уютно».
Перфекционистка Светлана во всем, не только в спорте и личной жизни. Три года назад она получила два высших образования. Стала почетным профессором. «Нельзя останавливаться на достигнутом», — учит она и дочку.
С. М.: «Настюша серьезно занимается большим теннисом. Я еще не знаю, каких высот она может достигнуть. Просто мне хочется, чтобы у нее была своя жизнь, своя спортивная дорога. Мне кажется, именно в спорте ребенок быстрее взрослеет и учится анализировать свои ошибки. Настя, конечно, понимает, что по большому счету ей не надо прикладывать грандиозных усилий, чтобы жить хорошо и обеспеченно. Ведь мама с папой всегда о ней позаботятся. Мне же хочется, чтобы она к чему-то стремилась. Пожелала бы ей такой же жизни, как у себя, — интересной, богатой событиями. Надеюсь внушить Насте, что замужество — не самое главное, хотя и важное событие в жизни женщины. Надо прежде всего быть личностью и делать свою судьбу самой».